— То-то же! В моей власти убить тебя или оставить в живых.

Хозяин отпустил меня. Судорожно глотая ртом воздух, я сползла на пол. Но наказание на этом не закончилось. По приказу норна двое слуг выволокли меня во двор к столбу и затянули на руках специальные петли.

Пот струйками катился по спине: я слишком хорошо знала, что творится у этого столба. Степень наказания зависела от провинности: иногда пара ударов розгами, иногда часовое истязание кнутом и плетью. На моей памяти на столбе никто не умер, но до полусмерти одного паренька запороли: он пытался бежать, украв деньги заснувшего прямо в конюшне конюха.

Конвоиры сочувствующе взглянули на меня.

— Ты погромче кричи, пожалобнее. Слёзно прощения у господина проси, тогда меньше достанется, — посоветовал один из них.

Потом появился хозяин в сопровождении гостя. Последний остался наблюдать в стороне, а норн направился ко мне, поигрывая хлыстом.

Если бы сняли одежду, было бы ещё больнее, но и этого хватило, чтобы усвоить урок: держи свои мысли при себе. Повезло, что норн бил не со всей силы и по разным местам, а то бы я не отделалась синяками и парой царапин на руках.

Когда плеть впервые обожгла кожу, я вскрикнула и прикусила губу. Потом лишь судорожно вздрагивала всем телом.

Слюна приобрела солоноватый привкус: губу я прокусила. Наверное, следовало разрыдаться, но глаза, как назло, были сухи.

Отсчитав семь ударов и решив, что достаточно, хозяин велел отвязать меня и обернулся к гостю:

— А не ли мало будет кеварийской шлюхе за посягательство на честь благородного норна? Она оскорбила меня!

— Оскорбила и сейчас попросит прощения. На коленях. И поцелует ноги. Ну, Зеленоглазка, я жду, а то добавлю парочку ударов.

Она ещё молода, прошлой зимой себе взял, не стоит наказывать её слишком сурово.

Морщась от боли, раздиравшей спину и плечи, я под пристальным взглядом хозяина подошла к обиженной благородной сволочи, опустилась перед ним на колени, тут же измазавшись в грязи, и, пробормотав: «Мой норн, прошу простить неразумную тварь», поцеловала его сапоги.

Не знаю, как гостя, а хозяина извинения устроили, и он разрешил мне идти.

Проклятый норн, которого я облила вином, осклабился и пробормотал, так, чтобы слышала только я:

— То, что ты получила, подстилка, — только начало! Наёмники умеют бить так, что никто следов не заметит.

Ещё молить будешь, чтобы тебя просто всем скопом отымели. Коннетабль, шлюшка, не всегда рядом будет.

Одарив его полным ненависти взглядом, я промолчала и заковыляла к крыльцу. Кажется, я нажила себе второго врага. После такого обещания в деревню страшно одной ходить. Да и не одной тоже. Он ведь прав, можно нанять наёмников и остаться чистым перед законом. Те только рады будут развлечься.