Этот красавчик с палевым хвостом убьет меня сразу за порогом.

— Что ты там присмотрел, Шоанез? — к нам подошел еще один мужчина. Тоже высокий, не женоподобный, но в то же время изящный, ни за что не спутаешь с солдатом. Блондин с черными кончиками волос и янтарными глазами. — Новую торху? Зачем тебе еще одна, троих мало? Правда, ты всегда славился бурным темпераментом, торхи у тебя долго не живут.

Он рассмеялся и мельком взглянул на меня.

— Да какую торху? Эта дрянь у меня на конюшне навоз выгребать будет!

— А что так? — теперь янтарноглазый норн пристально смотрел мне в лицо, но не с угрозой, а с любопытством.

 — Что ты ему сделала, Зеленоглазка?

— Спасала свою честь, — гордо ответила я. Раз дни мои всё равно сочтены, чего уж бояться?

— Ну да, не отвел на помост, решил здесь посмотреть, чтобы без подвоха. А она мне коленом….Вообще-то, я тебе ее в подарок хотел купить, ты же любишь таких.

— Люблю. Она красивая, особенно глаза. И насколько вышел щедрым подарочек?

— Хотел четыреста дать, но стерва столько не стоит. Я еще одну шатенку заприметил, пойдем, посмотрим. А за этой я слугу пришлю.

Ошейник пока на нее нацепите, — бросил Шоанез помощнику торговца, увлекая друга прочь.

Но норн не торопился уходить и удержал ретивого араргца, уже скручивавшего мне руки веревкой. Подойдя вплотную, он коснулся кончиками пальцев моей щеки, приподнял подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. А глаза у него умные, спокойные и теплые. Словно загипнотизированная, я не могла отвести от них взгляда.

У всех норнов красивые глаза, даже у Шоанеза, который невзлюбил меня после того злополучного инцидента.

Другое дело, что вся красота пропадает, когда они наполняются гневом.

— Какая же она хыра, Шоанез, неужели тебе не жалко такую красавицу?

Я и не заметила, как его рука прошлась по изгибам моего тела, ни разу не проникнув под ткань и не задержавшись на каком-либо месте.

— Мне не нужна стерва в доме. Пошли, Сашер, посмотрим тебе подарок.

— Сколько? — проигнорировав его слова и недовольную мину, поинтересовался норн.

— Как за торху? — слуга Себра сразу просветлел, заулыбался, толкнул меня в бок: мол, тоже улыбнись, дура. Обрадовался, что придется продавать товар себе в убыток.

— Разумеется. Напомни, сколько ты давал, Шоанез?

— Четыреста. Нет, Сашер, что ты нашел в этой…? — он окатил меня волной презрения.

— Кажется, день рождения у меня, и подарок выбираю тоже я. Она мне нравится, и я готов заплатить за нее четыреста пятьдесят цейхов.

Шоанез махнул рукой, буркнул: «Ну, как знаешь, только я тебя предупреждал!» и отошел в сторону, приценившись к полураздетой блондинке, отчаянно пытавшейся прикрыть наготу волосами.