Видимо, ночевала она тоже где-то здесь, что отражалось в полумраке на её заспанном лице.

– М-м-м… Нет. Попугай это птица, которую незаслуженно заперли в клетке, несмотря на все её заслуги перед отечеством и народом. – Я повис на прутьях импровизированной решетки, как заправский сиделец, и, изобразив одну из самых своих обольстительных улыбок, продолжил. – Чем провинился я перед тобой, красавица? Так у вас принято принимать спасителей прекрасных дев? – Шутить про «знаменитое эльфийское гостеприимство» я не стал. Еще расценит как оскорбление своего народа.

По большому счету, мне бы сейчас следовало вести себя как можно сдержаннее, но поток иронии было не удержать. Еще одно проявление старой личности, ибо Иратус всю жизнь был намного скромнее.

– Прошу прощения за столь неподобающий прием, но я с трудом уговорила соплеменников не бросать тебя посреди леса на съедение волкам. Утром тебя выведут из леса, а пока побудь здесь. Темница у нас используется редко, но гулять по поселению просто так, чужаку никто не даст, уж извини.

– Понятно. А не подскажешь, сколько я был без сознания?

– Около половины ночи.

Осталось немного до рассвета.

В этом мире, по понятным причинам, наручных часов ни у кого не было, поэтому время измерялось примерными долями, ориентируясь на восходы, закаты и полудень.

– А почему ты здесь? Неужели ты местный тюремщик?

– Постоянных стражей темницы у нас нет, я же говорила, она редко используется. Поэтому раз я за тебя попросила, меня назначили тебя и охранять.

– И то и другое. Сам понимаешь, людей здесь не любят, и помыслов твоих мы не знаем.

– Разве благородный поступок у трактира не указал на мои чистые помыслы?

– Возможно, и указал. А возможно и то, что всё это было спектаклем, дабы проникнуть к нам и выведать расположение анклава.

– Что ж, резонно. Мои вещи, надеюсь, в сохранности?

– За кого ты нас принимаешь? – Возмутилась девушка. – Тебе всё вернут на границе леса.

– Ну, тогда спокойной ночи. – После некоторой паузы обронил я, замечая что дальнейшие расспросы лишь вызывают недовольство у моей «тюремщицы».

Но ночь спокойной больше не была.

Сон больше не шел, и, предчувствуя скорое утро, я решил одеться в сложенную в углу экипировку. Спать в ней было неудобно, но во время бодрствования она давала некое едва уловимое чувство уверенности. По истечении около часа, лежа на аналоге местной «шконки», заботливо снабженной каким-то подобием матраса, в бесполезных попытках уснуть, я уловил легкий запах серы. Опять тот сон? Но я не сплю. Поднявшись с кровати, я подошел к решетке и запах лишь усилился.