- В том, что он не любил меня, нет его вины, тут ничего не поделаешь. В общем, он женился на другой и после института уехал в Америку. А перед отъездом зашел попрощаться... И вот...

Женщина замолчала на пару минут, может быть, вспоминая те свои ощущения, которым в ее жизни не было ничего равного, а может быть, стараясь забыть.

- В этом столько же моей вины, Сережа, сколько и его. О тебе он ничего не знал. Я не сообщала. Не знаю, может быть, я была не права. Влад имел право знать, что у него есть ребенок. Но у него была другая семья и я не хотела...

Какое-то время оба не произносили ни слова.

Сын нарушил молчание первым.

- Мама... Просто ты у меня ужасно гордая, и тобой ужасно горжусь, - Сережа потянулся и погладил мать по руке, - А виноват он в том, что заставляет тебя плакать, и если я еще раз увижу, что ты из-за него плачешь...

- Сережа, сынок, это касается только нас двоих. Ты еще молодой, знаешь, черное не всегда черное, а белое тоже не совсем белое. Если твой отец хочет наладить с тобой отношения, я не буду против...

- Отношения? Нет, мама.

- Не спеши, сынок, подумай хорошенько.

- Он может тебе многое дать.

- Что он может мне дать теперь? Мне от него ничего не нужно!

- Ты мог бы поехать в Америку.

..

- Ага! Всю жизнь мечтал! А тебя тут одну бросить. Не надо злить меня, мать!

- Сережа... - мать не выдержала и расплакалась.

Сын встал, обнял ее и стал утешать подсмеиваясь:

- Ага. Уехать. Тебя тут одну бросить. Размечталась. Ты от меня так легко не отделаешься.

- Сережа... - ее улыбка сквозь слезы была счастливой, до этого момента она в глубине души боялась.

- Так, прекращаем сырость разводить.

Плакать перестала, успокоилась, снова сели за стол. Взяла кота на руки, потом все-таки выдала:

- Сережа.

.. не надо его ненавидеть...

- Пусть не лезет к нам, и никто его не будет ненавидеть, - сказал сын, и мать поняла, что разговор окончен.

Они разошлись по своим комнатам, и в кухню Майя снова зашла уже перед сном. Налила себе стакан воды, не включая света, выглянула в окно. Да так и замерла, не донесши стакан до рта. В пустом ночном сквере на скамейке сидел он, Владька Марченков.

Да он выпил, прилично выпил, потом пошел пройтись. И незаметно для себя опять оказался в сквере перед ее домом. Раз уж пришел, оставалось только присесть на скамейку и пялиться на ее окна.

Владу хотелось подняться и сказать ей... Да, ей... Что это несправедливо... Черт бы ее побрал... Никто его не любит...

Мужик выпил лишнего, и теперь бормотал себе под нос какую-то одному ему понятную мешанину:

- Алька! Где тебя носит... Не хочет... Двадцать лет не вспоминал о ней! Заделал ей ребенка и свалил! Я не знал! Не знал! Я не знал... Я знал... Знал...

Он закрыл лицо руками, тяжело дыша и пытаясь успокоить что-то, странно болевшее внутри. Душу, наверное. Боль прорвалась сквозь пальцы тихим стоном.