– Это что было? Новый вид подката?

– Нет, я… – что я могла сказать? В голове ни одного логичного аргумента. Опустив голову вниз, заметила, что наши руки до сих пор согревали друг друга. Его ладонь такая большая, с длинными загорелыми пальцами, сжимала мою по-детски маленькую ладошку. Внутри все задрожало, забилось, сладко заныло. Я смутилась, поражаясь тому, как долго мы держимся за руки, и тому, что мне было приятно это прикосновение. Оно вызывало волну трепета и щемящей нежности – давно забытого чувства, которое я старательно убивала в себе с детства.

– Ты чего-то испугалась? – голос Вити вдруг сделался серьезным и довольно мягким. Вся его глумливость и высокомерность куда-то подевались, словно передо мной был другой человек – друг из детства.

– Просто… – я замолчала, всматриваясь в изумрудные глаза парня. Такие глубокие и магнетические, они словно затягивали в бескрайние воды, из которых не было дороги обратно. И мне вдруг захотелось сделать шаг, положить голову Вите на грудь, вдохнуть его запах, почувствовать давно забытое тепло. Тоска и без того разрывала сердце, а сейчас, когда он смотрел этим давно забытым взглядом, я едва не таяла.

– Рита, – все тем же до дрожи знакомым тоном позвал Витя. Однако я отдернула руку, разрывая волшебство прикосновения.

– Просто там шли одноклассники, – соврала, отводя взгляд в сторону. – Не хотелось бы, чтобы завтра твоя подружка подкатила ко мне с претензиями.

– Вот как? – с усмешкой спросил Шестаков.

– Именно так. И не смей меня больше лапать, понятно? В следующий раз ударю, имей в виду!

Ждать ответа не стала, по спине скатывались ледяные капельки пота от стен вранья, которые я выстраивала. Поэтому, сжав лямки рюкзака, обошла Витю и ускорила шаг в надежде, что он не пойдет следом. Хотя… он и не пошел.

Не знаю, что на меня нашло. Бесило поведение Риты, бесили мысли о ней, а думал я о девчонке часто, буквально каждую минуту. Смотрел на Романову, на ее безразличный вид и раздражался. Хотелось уколоть больней, напомнить детство, доказать что-то. Да только ничего не действовало – ни красивая Аленка, что вилась рядом со мной, ни популярность, ни даже общая парта.

А потом в глазах Марго промелькнула тревога, точно такая же, как восемь лет назад. Еще тогда я склонялся к мысли, что здесь не обошлось без ее папочки. После аварии и раздела бизнеса у него окончательно поехала кукушка. Это и мой отец говорил, да и мать, хотя она в принципе не переваривала дядю Пашу. Даже в суде, во время бракоразводного процесса, она выдала, мол, это все друг мужа виноват – он разбил нашу семью.

Злость и раздражение на Риту сказывались везде, в том числе и на тренировках. После нашего разговора на улице и странного поведения Романовой я окончательно потерялся в мыслях.