— Мать у вас… скотина бессловесная…

— Ну ты, мадам, выбирай выражения! — зловеще упредил Илья. — Тебе до нашей матери-то, как до небес. Мелко плавашь, вся холка наголе… Ладно, не усложняй жизнь. Все будет ладом.

— Так мы, Илья, ничего и не решили…

— А что решать, Фая?! Пока ребята у нас на руках, никуда мы не тронемся… Давай спать…

Опять заворчали пружины, и опять послышался досадливый молодухин голос:

— Да отстань ты, Илья. Отпусти… Нету у меня сегодня настроения.

— У тебя его завсегда нету. Может, ты порченая?

— Будешь с вами порченой: ты где-то бродишь…

— У меня работа такая…

— А тут еще бестолочи твои… Словом, выбирай: я или они?

Илья крякнул в сердцах, поднялся и, прихватив подушку, собрался в тепляк; но напоследок жестко выговорил Фае:

— Ты, мадам, ребятишек-то шибко не притесняй.

К порядку приучай, работать по дому заставляй, но если еще раз узнаю, что ты их на ночь в угол ставишь, саму поставлю. Ясно море… А насчет — выбирай, так у меня выбор простой: ты у меня без году неделя, а они брат с сестрой.

— Не любишь ты меня, Илья.

— Любил бы залюбил, да любило приостыло. Так вот, Фаина Карловна! — отрезал Илья и ушел в тепляк.

Когда захлопнулась дверь за братом, молодуха неожиданно тоненько, по-щенячьи заскулила, потом зарыдала в голос, глуша рыдания подушкой; при этом все поминала маменьку, молила:

— Маменька, миленькая, забери меня отсюда!.. Нет мне тут никакой жизни… Маменька, родненькая, и почему ты так далеко?! Кто мне присоветует, как жить?.. Кто утешит… Маменька, прости меня, дуру, за всё… что не слушалась тебя, перечила, дерзила. Прости, маменька…

Ванюшка растерялся: душа его, вот-вот насылавшая на мо-лодухину голову напасти-пропасти, размякла, потекла слезной жалостью; и прошептал парнишка зароки, что впредь станет слушаться тетю Фаю: справно учить уроки, помогать по дому, не изрисовывать тетрадки, не рвать штаны на горке, не приворовывать…

С неделю парнишка был шелковый, словно молодуха подменила огольца.

Уличные дружки, кинув школьные сумчонки на лавки либо курятники, торопливо пожевав, летели на озеро, где сыромятными ремешками прикручивали самоделишные коньки и гоняли кривыми сучками по льду конские шевяки, — играли в хокей-мокей. Ванюшку кликнут, подойдя к палисаду, но тот лишь отмахнется. В первый же подменный день вычистил куричью стайку, словно языком вылизал, потом выкинул весь снег из ограды, поправил поленицу дров, наносил с озера полную бочку воды… и задумался, чего бы еще доброго сотворить. А тут и сестра, раззодоренная братом, подстирнула свое бельишко, старательно вымыла полы, вытрясла и промела снегом пестрорядные домотканые дорожки; а коль Ванюшка, не дожидаясь молодухи, затопил печь, принесла из амбара мерзлых окуней, выпотрошила, вычистила и нажарила в муке.