В раздевалке со мной особо никто не разговаривал, там-то и было всего три человека. Из знакомых был только Лось, проигравший мне в самом первом бою. Он только сочувственно посмотрел на меня. А я, в ответ, пожал плечами и подмигнул ему, давая понять, что совсем не упал духом. Я быстро переоделся в спортивные шорты и майку, забинтовал руки и стал медленно вращать шеей. В этот момент в раздевалку зашел Ледокол и бросил свою объемистую сумку на скамейку. Очевидно, он только приехал. Насколько я знаю, Ледокол всегда приезжает с опозданием на пару часов, потому что его бои всегда идут последними в сетке.

— Привет, бойцы! — громко и весело поздоровался Ледокол и его взгляд уперся в меня — Мда-а, не повезло тебе сегодня пацан. Ладно, солдат ребенка не обидит. Ты, главное, штаны не наделай, и сам сразу не падай. Абрамыч просил немного потянуть бой и показать шоу, а в обосранных штанах тебе будет неудобно бегать о меня.

Ледокол громко заржал, явно довольный своей шуткой.

— Большой шкаф много пиздит и всегда громко падает, — сказал я, как будто ни к кому не обращаясь. — Кому-то, большому, еще предстоит сегодня проверить это на себе.

— Это ты так пошутил, сопляк? — Еще громче заржал Ледокол. — Так ты вроде не очень большой, но упадешь ты громко, это я тебе обещаю.

Я, прихватив свой спортивный костюм, вышел из раздевалки, не став с ним пререкаться. Зачем мне это нужно? Все покажет бой. Тратить свою энергию впустую на сотрясение воздуха мне не хотелось. Вообще, такие люди, как этот Ледокол, мне никогда не нравились. Они всегда через-чур самоуверенны и норовят до всех докопаться. Вот чего, спрашивается, он ко мне прицепился? Я ведь не сделал ему ничего плохого, никак его не затронул. Я понял бы его, если бы ему было лет пятнадцать, максимум семнадцать, как Юрке сейчас. Но ведь он же взрослый мужик, по виду ему скоро тридцатник должен стукнуть, а ведет себя как дебил малолетний. Я доразмялся и растянулся в небольшом тупичке в конце длинного коридора. Там царил полумрак, и никого не было, что для меня самое то. Из зала доносились громкие крики зрителей и голос распорядителя, но мне это никак не мешало. Я плавно двигался, прорабатывал серии, бой с тенью, погрузившись в состояние динамической медитации. Поработав так минут двадцать, я наконец остановился и, натянув на себя спортивный костюм, чтобы не остывать, пошел за сцену. По всем прикидкам, скоро должен начаться мой бой.

С приближением моей схватки, меня все больше и больше охватывает предстартовый мандраж. Это опасное явление. Боец может перегореть заранее, и выйти на бой никаким. Я стою за сценой и разбрасываю руки и ноги, чтобы отвлечься. Вот распорядитель объявляет мой выход. Выхожу, краем уха слышу чушь, которую он несет, но не обращаю на это никакого внимания.