Более того, я даже на себе стал чувствовать ее влияние. Если раньше относился к работе легко – сколько платят, столько и хватит, то со временем стал торговаться и выторговывать условия повыгоднее.

Но это может затянуться надолго. Чтобы прервать ее словоизлияния, я стал медленно и членораздельно диктовать номер.

– Записала. – Таким тоном только большевики в начале века отвечали на вопросы жандармов.

Мощный, как гудок паровоза, вздох в ответ.

Через несколько секунд трубку взяла дочь:

– Привет, пап. Что-то случилось?

– Постарайся поменьше в одиночестве на улице появляться. И нигде до темноты не задерживайся. Дверь посторонним не открывай. И вообще, пусть лучше мать к двери подходит.

– На то есть причины.

– В субботу к тебе приходить?

Обычно с субботы на воскресенье дочь ночует у меня. Я так и договаривался с Тоней утром. А лучше бы не договариваться.

– Нет. Обстоятельства изменились. Что бы обо мне ни услышала, не обращай внимания. Это болтовня.

– Хорошо. Это надолго?

– Когда все кончится, я позвоню. А пока – обращай внимание на кавказцев. У меня некоторые разногласия с чеченцами. Ты поберегись.

– А у тебя сотовый телефон появился?

– Только не по пустякам. Это слишком дорогое удовольствие.

– Хорошо, пап, пока. За меня не беспокойся.

У дочери мой характер – легко ко всяким жизненным поворотам относится. И это особенно злит бывшую жену. Светлана напоминает ей меня. Когда у меня дела шли неважно, она дочь жалела, а меня презирала. А когда я после увольнения в запас смог все же подняться на ноги, Тоня стала злиться и на меня, и на дочь. Сейчас, я думаю, она очень нервничает из-за того, что у меня появился сотовый телефон. Такой уж характер.

Вот так и живем, слава богу, отдельно....

Около шести я был уже дома. И умудрился машину поставить не на стоянку, а в гараж – за последнее время редкий случай. Но даже чай выпить не успел, когда в дверь позвонили. Честно сказать, очень не хотелось, чтобы группа захвата пожаловала ко мне домой. И перед соседями неудобно, да и квартиру оставлять на их попечение, когда придется срываться, не хочется. А самое главное – чаепитие прерывается. И потому я не слишком поспешил к двери. Сначала осторожно выглянул из-за шторки в окно. Но вечерняя темнота не давала возможности рассмотреть двор. К тому же смотрел я из светлой кухни. Выключить свет – значит выдать себя, показать свою готовность.

Позвонили еще раз. Пришлось открывать.

Оказалось, это Асафьев.

И прямо через порог протянул мне бланк трудового соглашения. Взгляд у майора такой, будто я ему в раскрытый рот целую горсть жгучего перца высыпал. Должно быть, генерал высказался не слишком вежливо по поводу умения подчиненного вести коммерческие переговоры. Вообще, сколько знаю генералов, вежливого не встречал ни одного.

– Держи.