Боль всегда была рядом, в голове, иногда беспокоила меньше, но сегодня просто разъярилась. И удар по затылку лишь усилил яркие ощущения. Арестант добрался до дырявого матраса, долго лежал, приходя в себя. Короткие обмороки прерывались болезненными побудками. Рядом кто-то ворочался, кряхтел. Потом приподнялся, всмотрелся в полумрак.

– Эй, братуха, ты кто? – сипло выдавил сиделец. – Я Сундук, а ты?

– Человек я… – прошептал Павел. События ускользали, такого обострения он давно не переживал.

– Да ясен перец, что человек, – стал настаивать сосед. – Кликуха у тебя какая? Ферштейн?

– Моченый я… – прошептал Павел. Ничего другого в голову не пришло.

– Не знаю такого. Из залетных, что ли?

– А чалишься за что?

– Вот и я ни за что, – обрадовался сосед и спустил ноги на пол. – Мусора-козлы закрыли не за хрен собачий. Кент Махан дело говорил: не ходи, мол, к Варьке, отсидись на хазе, замерзни – она хоть и девка что надо, а с мусорами знается, и хазовка у нее запуленная… Так и есть, на арапа взяли, штуцер сломали… теперь мотать в этой гадиловке. А я тот склад даже не обнес, лишь серьгу сорвал, а цветные тут как тут – на двух арбах, ну и попал в замес. Ржут, падлы: дескать, зашел не в свою, гражданин Сундук…

Общаться столь высоким слогом Павел не умел. Натаскался в бытность начальником уголовки, но давно это было, утратил словарный запас. При всем желании не смог бы поддержать беседу. Казалось, в мозг вонзилось раскаленное шило, он застонал, откинул голову. Не имело значения, где он находится – в вонючей камере или во дворце со всеми удобствами и видом на море… Собеседник что-то бурчал, ждал взаимного откровения, но развлечь его было нечем. Арестант забылся тяжелым сном. Боль приутихла, удалось немного поспать. Очнувшись, обнаружил, что соседние нары пусты. Куда дели гражданина Сундука? Увели на допрос? Отправился по этапу в места не столь отдаленные? Снова было пробуждение – и вновь он пребывал в одиночестве. По совести, совсем не волновало, куда пропал Сундук. Тянулись минуты и часы, он лежал на матрасе, стараясь меньше шевелиться. Боль стихала. Она по-прежнему была рядом, но сейчас сделала паузу, напоминая о себе лишь тупым нытьем.

Он не помнил, сколько часов провел в таком состоянии. Время, казалось, скомкалось. Пришел охранник, принес еду. Ничего при этом не сказал, приятного аппетита не пожелал. Павел жевал липнущую к зубам кашу, запивал холодным чаем. Опять появился конвоир, произнес единственную фразу: «Если хочешь по нужде, то пошли». Хотелось не очень, но пошел. Оказалось, туалет совсем рядом, за углом. В соседней камере кто-то хрипло смеялся, «ботал по фене». Контингент был соответствующий подобному месту. Сундука не вернули, пропал человек, да и бог с ним.