Потому что в его внутреннем мире будут жить мои искренние, живые слова, наполненные горем и любовью. О том, что так нельзя. О том, как это больно, жестоко и неправильно — эгоистично предавать женщину, которой ты признавался в любви и клялся в верности, надевая обручальное кольцо на палец.

— Ты вырастешь сильным и добрым, мой хороший... — шепчу малышу, всецело сосредоточенному на добывании сладкого материнского молока из моей груди. — Настоящим мужчиной будешь, правда?..

Совпадение или нет, но крошечный мальчишка на моих руках моргает, как будто соглашается с этой просьбой. И мне становится тепло и смешно на душе.

На несколько минут закрываю глаза, наслаждаясь нашим родственным единением. Как же прекрасно чувствовать приятную тяжесть бесконечно родного, маленького и нежного человечка на своих руках!

Жаль, что Владан даже не задержался, чтобы полюбоваться собственным сыном. Бросил мне свое разрешение остаться с барского плеча, потом едва-едва коснулся пальцами макушки ребенка, отдернул руку и стремительно вышел.

Может, отцовские чувства не проснулись? Говорят, у мужчин это происходит как-то иначе...

— Покормили? — шепотом спрашивает кто-то.

Передо мной стоит молодая санитарка, которая теперь работает вместо Люси. Она настолько вежлива, что временами возникает ощущение, что это не сотрудница бюджетного учреждения, а официантка элитного ресторана.

Стоит ли сомневаться, что подобное волшебство произошло не без участия моего мужа?"

"Похоже, он всех тут основательно запугал. Даже скандальную уборщицу. Я ведь слышала еще вчера, как она громко распекала какую-то несчастную за то, что та закапала свежевымытый пол возле унитаза кровавыми выделениями-лохиями. А сегодня при моем появлении вдруг превратилась в странное подобие гвардейца на параде. Замерла, будто кол проглотила, потом прижала к себе швабру и бочком-бочком просочилась в щель подсобки с тряпками и ведрами.

Странное это чувство, когда все вокруг чихнуть рядом лишний раз боятся...

Я смотрю на сына — утомился, сладко сопит, уткнувшись мне в грудь, — и осторожно передаю его санитарке.

— Какой сладкий пупсик, — улыбается она с восхищением. — И как ему с отцом повезло! Вчера ночью, говорят, он целый час торчал в детском отделении, всe наглядеться на сына не мог, — а затем, понизив голос, добавляет: — Представляете, допрашивал Александра Леонидыча обо всем, вплоть до того, сколько точно раз ребенок голос подавал с момента рождения...

Что ж, Влад в своем репертуаре.

Я вздыхаю и отвожу взгляд в сторону. Однако тугой горький узел внутри хоть и совсем чуточку, но ослабевает.

Когда санитарка исчезает за дверью вместе со спящим малышом, на ее месте почти сразу возникает традиционно недовольная физиономия и самого заведующего.