— внезапно перед моим носом появляется рука Плохишева и вырывает бутылку из рук. — Можешь орать на меня сколько влезет, но нажраться до белой горячки я тебе не дам. Такой вот у тебя хуевый друг.

Медленно наливаясь злостью, я поднимаюсь из-за стола. Прожигаю его бешеным взглядом.

Обычно, когда я в таком настроении, люди передо мной затихают моментально. Одни инстинктивно вжимают головы в плечи, другие неосознанно пятятся, а кого-то вообще парализует...

Но Плохишев покрепче."

"Развалившись с отжатой бутылкой на диване, он только вздергивает бровь и комментирует:

— Хм... впечатляюще! У тебя прям вены вздулись и белки побагровели, как у испанского быка на корриде. Тебе точно нельзя больше пить, Влад, — выдав этот вердикт, он вдруг бросает взгляд в сторону двери и досадливо морщится. — Этих еще не хватало...

Я машинально перевожу взгляд по той же траектории, и только это заставляет сдержать кипящее в зубах грязное ругательство.

В ресторан приперлись деловые партнеры Плохишева. Его лучшие дружки по заседаниям в стриптиз-барах и саунах со шлюхами!

Я с такими редко пересекался — они скорее вращались в светско-политических кругах, чем в около-близких сферах моего бизнеса. И единственное, что нас как-то издали связывало — это мой приятель Марат. Единственный сын депутата Плохишева.

— Здорово, Марат Евгенич, Владан Романович! — наперебой здороваются они и какое-то время раздражающе толпятся вокруг стола, стремясь обменяться рукопожатиями с нами обоими. — Добрый день!

Обычно при подобных встречах с ними в разгар рабочего дня приветствиями всe и заканчивается. Но сегодня Плохишев вдруг решил разбавить наш мрачный тет-а-тет.

— Присаживайтесь, — кивает он на диванчики вокруг нашего стола.

Мужчины — их четверо, — приглашение охотно принимают. Один из них — Буйхан Оглымов, лучший юрист криминальных кругов, — ухмыляется, глядя на бутылку шотландского виски в руках Плохишева.

— Короткий рабочий день решили устроить?

— Ага, — лениво отвечает тот, насмешливо глядя на меня. — Разливай давай, махнем за встречу!

Я молча сажусь на свое место и, подтянув к себе нетронутую тарелку с бифштексом, принимаюсь за его яростное расчленение.

Обыграл, сволочь.

Отлично знает, что своего предела я уже достиг, а в компании конкретно с этим юристом не бухаю по-серьезному. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Слишком опасно. Можно случайно сболтнуть что-то и подкинуть в копилочку этой мрази то, что легко будет использовано против меня в будущем. Оглымов на этом, можно сказать, специализируется... так что примеров я уже насмотрелся массу.

— Князь, ты с нами? — окликает меня Плохишев, лыбясь во всю рожу, как в край оборзевший чеширский котяра.

— Нет, — с ненавистью втыкаю нож в бифштекс и отрываю недоотчлененный кусок вилкой.