Босс подождал, пока я заберусь на сиденье, а потом пристегнул и поправил ремень. При этом ни о какой деликатности речи не шло — он наваливался на меня, как медведь.

— Вот, решил за тобой заехать. Раз вчера ты сбежала.

Автомобиль встроился в плотный поток машин, накрытый сизой утренней дымкой. На лобовом стекле оседали мельчайшие капли — весенний город был пропитан ледяной влагой.

Мы начали говорить одновременно, и оба разом умолкли.

— Давай, ты первая, — разрешил босс.

— Во-первых… Вот ваши ключи!

— Хорошо. А во-вторых?

Я помедлила, собираясь с духом. Сейчас надо твёрдо заявить о своей позиции, чтобы шеф не питал иллюзий, что я превратилась в удобную, готовую на всё, секретаршу:

— Степан Андреевич… По поводу вчерашнего… Как вы уже поняли, вчера в клинике мне сообщили очень неприятную новость.

Это связано… с течением беременности. Вы и сами заметили, в каком состоянии я оттуда вышла. Поэтому прошу вас не делать никаких выводов из моего вчерашнего поведения. Я была неадекватна. Я допустила ошибку и сейчас о ней сожалею. Давайте забудем о том, что произошло между нами. Сделаем вид, что ничего и не было. Пожалуйста. Иначе мы не сможем работать вместе, мне придётся уволиться.

Босс долго не отвечал, он оцепенел. Хмуро смотрел на дорогу, щурился. Его молчание уже было невыносимым, воздух в салоне автомобиля становился густым и тяжёлым.

— Не уверен, что смогу забыть о том, что произошло, Алиса, — наконец произнёс Демидов. — Прости, что полез к тебе. Хотел успокоить, а потом уже не смог от тебя оторваться. Это, конечно, меня не оправдывает. Должен был подумать о последствиях и вовремя остановиться.

Босс мазнул по мне коротким, но жадным взглядом, который обжёг мне щёку.

— Алиса, обещаю, что впредь буду держать себя в руках. Не беспокойся об этом.

— Спасибо, что вы меня поняли, Степан Андреевич.

Всю следующую неделю я изучала больной для меня вопрос. Читала информацию в интернете, писала сообщения на юридических сайтах. Постепенно пришла к выводу, что никто не сможет отобрать у меня ребёнка. Даже суррогатные матери, заключившие договор, не всегда отдают новорождённого младенца генетическим родителям. Не каждая женщина способна расстаться с малышом, которого вынашивала девять месяцев.

А я стала жертвой врачебной ошибки и никакого контракта не подписывала. Так что юридически у меня нет обязательств перед биородителями ребёнка.

А если говорить о моральных обязательства — то их тоже нет. С какой стати! Эти люди вообще собирались уничтожить замороженные эмбрионы, а это означает, что они передумали рожать ребёнка. Он им был не нужен.

Так что извините, но моего зайчонка я никому не отдам! Сейчас, когда над нами нависла угроза, я особенно остро осознала, как сильно его люблю.