Только лорд слишком хорошо знал свой лес.

Замок ветшал. Картины, старинные вещи, деревянные панели на стенах – все это старело вместе с лордом. В конце концов, дому всегда столько лет, сколько его владельцу, что бы ни писали в кадастровых документах.

Лорду не раз говорили, что он мог бы продать что-нибудь из обстановки и сделать в замке минимальный ремонт. Хотя бы заменить тронутые плесенью панели в гостевых спальнях. Но лорд только улыбался. Как он мог объяснить им, что продать что-то из замка сейчас – это продать часть его собственного прошлого? И ради чего? Ведь очень скоро все кончится, замок перейдет какой-нибудь организации, и тогда его имущество, скорее всего, пойдет с молотка.

Грустный конец древнего рода. Так почему бы его последнему представителю не прожить жизнь среди вещей, которые помнят его с первого крика?..

– А вы, дорогой сэр, – произнес лорд Диглби. – Неужели вам ничего не известно о медальоне?

Лорд замер посреди пустого зала. Керосинка качнулась.

– Простите меня, сэр, – ответил ему голос. – Но я ничем не могу вам помочь.

У Виктора был очень странный день. Дропс отправил его в дом престарелых, пообщаться со старейшим жителем Мидлшира.

Ей оказалась миниатюрная старушка по имени Ева Кло. Ей исполнялось сто два, она пребывала в здравом уме, курила сигары и играла в покер. Правда, разглядеть масть и достоинство карты она уже не могла, поэтому играла вслепую. Ее партнеров это не смущало. Это были божьи одуванчики, которые в процессе забывали, почему у них в руках карты, и принимались ходить так, будто играли в бридж или в дурака. В таких случаях Ева мягко возвращала их в реальность.

Виктора она встретила взглядом поверх очков.

– Вы пришли расспросить меня о моей жизни или просто поздравить с тем, что я еще жива?

– Вообще я просто хотел попросить у вас рецепт печенья, – не растерялся Виктор.

Ева Кло расхохоталась. Лед был разбит. Они проговорили полтора часа, за которые Виктор совершенно в нее влюбился. Старушка была учительницей. Она проработала почти пятьдесят лет и ушла, когда ноги перестали носить ее в школу. В Мидлшире едва ли нашлась бы семья, в которой хотя бы один человек не был бы ее учеником.

– Например, наш мэр, – рассказывала Ева, размахивая сигарой и просыпая пепел на плед, которым были укрыты ее ноги.

 – Бедный парень, с детства заикается, но голова у него всегда была отличная. Он учился у меня с первого по четвертый. Потом ушел в частную школу. Я крепко ругалась с его родителями. Они, знаете ли, настаивали, чтобы его не вызывали к доске из-за дефекта. Так и сказали – дефект! Ха! У парня была сильная математика, обожал хитрые задачки. Конечно, я его вызывала. А потом просила рассказать, как он ее решил. Это мы с ним, разумеется, заранее готовили.