Гриффин вдруг осознал, что, наверное, и сам отныне станет делать все, о чем бы она ни попросила. И это, конечно, будет несколько унизительно для капитана «Летучего Мака», который прежде мог подчиниться разве что ветру или воле волн. Но, как ни странно, его ничуть не удручала подобная перспектива. В нем просто не оставалось места для каких-либо сожалений, когда буквально каждая клеточка его существа была заполнена вожделением.

Однако Гриффин жаждал не только тела Фиби. Ему нужна была вся она с ее прелестной уклончивостью, с этой капелькой меланхолии и той остротой ума, с которой она возражала против доводов его отца.

Ему нужно было все это. Он хотел ее всю целиком.

Проводив виконта в отведенную для него спальню, Фиби едва вышла за дверь, как тут же была атакована мужем – заключив в объятия, он закружил ее вокруг себя, отчего его смеющееся лицо поплыло перед глазами.

– Ну что, Фиби, у тебя или у меня? – Голос Гриффина прямо-таки гудел страстью. – Но учти: после сегодняшней ночи и спальня, и кровать у нас станут общими.

Приближалось то, чего Фиби с таким нетерпением ожидала. И тем не менее в ней вибрировал некий страх.

– Мне нужно взглянуть на детей.

– Они давно уже спят.

– Я всегда к ним захожу, чтобы поцеловать на ночь.

– А мне хочется поцеловать тебя.

Гриффин подался к ней, но она уклонилась от его губ.

– Как ты можешь лезть ко мне с поцелуями прямо возле спальни своего отца?!

Не успела Фиби опомниться, как Гриффин затащил ее в соседнее помещение и, захлопнув дверь, прижал к стене, не отрывая взгляда от ее лица.

Она невольно хихикнула.

– В комнату для гостей. А если бы это оказалась спальня Нянюшки?.. Или детская?

Гриффин уперся предплечьем в стену над головой жены и перенес вес тела на трость, которую по-прежнему сжимал другой рукой.

Глаза Гриффина были темными, и в них так же, как и в его голосе, читался голод.

– У тебя, наверное, болит нога? – спросила Фиби.

– Болит. Но мне на это наплевать.

– Нам лучше присесть, – вымолвила она сдавленным голосом.

– А еще лучше прилечь, – произнес он с порочной ухмылкой. – Моя нога не болит, когда на нее не давит вес тела. В этой комнате имеется широкая кровать?

– Нет, – ответила Фиби.

Блеск, что искрился в этот момент в глазах Гриффина, наверняка был под запретом хотя бы где-нибудь в мире.

Он стоял так близко, что она ощущала запах кожаной одежды, ветра и чего-то просоленно-мужского, что опьяняло куда больше, чем шампанское.

– Я не целовал тебя целых четырнадцать лет, – проговорил он.

– Ты вообще никогда меня не целовал!

Фиби помнила практически каждый момент их первой брачной ночи – все происходило слишком по-деловому, о каких-либо поцелуях не было и речи.

– А в церкви, после венчания?..