А ну марш седлать коня и пулей к генералу Чернышёву — получишь от него карту да какой-то пакет запечатанный — и сразу назад! Коли узнаю, что в кабаке задержался, так… Хотя-а чего уж… Лучше б ты по кабакам бегал, а книжонки твои французские до добра не доведут! Как в глаза станичникам смотреть будешь, ежели с похода скорого без единого креста на груди заявишься? Срамота! Чего девкам-то показывать станешь?

— Ну-у, видимо, то, что их интересует…

Дядя ещё раз поперхнулся кофе и, отдышавшись, рявкнул:

— Исполняй приказ, хорунжий!

— Слушаюсь, ваше превосходительство! — Я ловко щёлкнул короткими шпорами, развернулся, дошёл до двери, слегка замялся на пороге…

— Чего подсказать? — не удержался генерал.

— Корень квадратный из шестнадцати? — невинно кивнул я.

Дядюшка пошёл пятнами, а кофе не в то горло…

Полностью удовлетворённый своей маленькой победой, я выскочил во двор, на ходу бросив денщику, чтоб готовил коней. Наш полк в то время квартировал в селе Калач, дяде, разумеется, досталась лучшая хата, ну и я при нём, пусть в сенях, но грех жаловаться. Казаки неспешно, без суеты занимались бытовыми делами: купали лошадей на пологом берегу, кашевары разводили огни, молодёжь пела залихватские песни о загранице и геройских деяниях под Лейпцигом и Парижем…

Я улыбнулся солнышку, поправил папаху позабекренистее, а верный Прохор уже подводил двух оседланных скакунов. И как он только всё успевает?

— Поедем, что ль, ваше благородие…

— А куда спешить-то?

— Дык его сиятельство гневаться будут, — хмыкнул он. — При всех орать, вашу мать поминать да ногами сучить, как на сковороде шкварчить!

— Поэт ты у меня, Прохор, — со вздохом признал я. — Настоящий поэт, самородок из народа, уважаю! Но только на этой кобыле я не поеду…

— Она меня позавчера укусила! Причём сзади по-подлому подкралась, тяпнула — и дёру… А мне до сих пор сидеть больно. Показать?

— Нет, — решительно отказался денщик.

— Тогда веди её обратно, а мне дядюшкиного араба оседлай.

— Смилуйтесь, ваше благородие, да можно ли?! Ить генеральский конь — глаза как огонь, землицы не пашет, не ходит, а пляшет, на нём всякий конник и чёрта догонит!

— Вот именно. — Я наставительно поднял вверх указательный палец. — Дядюшка отдыхает, ему араб ни к чему, а меня генерал Чернышёв уже ждёт с распростёртыми объятиями. Давай, давай…

— Прохор! Будь по-твоему, попробуем рассуждать логически. Мой дядя Василий Дмитриевич человек пожилой, усталый, ему больше отдыхать надо. А конь у него молодой, резвый, ему надо больше двигаться.