Поднявшись, граф направился в спальню. Он прошел так близко от Оливии, что ее обдало знакомым ароматом сандала и мускуса. По телу прошла жаркая волна. Оливия выпила еще шампанского, чтобы прогнать воспоминание. Вино показалось ей пресным, безвкусным. Странное беспокойство только усилилось.

Эрит вернулся с квадратным, бархатным футляром и рубашкой.

— Я собирался вручить вам это раньше, но, увидев вас на лестнице, забыл обо всем. — Он передал куртизанке футляр.

После браслета Оливия ожидала увидеть еще одну дорогую безделушку, и все же, раскрыв футляр, на мгновение оцепенела.

Внутри лежало ожерелье из рубинов и бриллиантов на переплетенных золотых стеблях, повторявших ажурный рисунок браслета. Ведя полную роскоши жизнь куртизанки, она никогда не видела ничего прекраснее.

Потрясенная, Оливия молчала, глядя на ожерелье.

— Вам нравится? — осведомился Эрит.

— Оно великолепно, — взволнованно отозвалась Оливия, поднимая глаза.

Губы Эрита изогнулись в кривой усмешке.

— Да, но нравится ли оно вам?

— Да, — терпеливо подтвердил граф.

— Вы хотите, чтобы я носила его как знак вашей власти надо мной?

Граф испустил долгий довольный вздох и откинулся на спинку стула, продолжая вертеть в руках бокал с вином.

Выпил он на удивление мало.

— Умные женщины часто говорят дельные вещи.

Казалось, воздух между ними вдруг сгустился, пронизанный духом соблазна. Как Эриту это удалось? Оливия никогда не испытывала телесного влечения к своим любовникам, но сейчас все волоски на ее теле встали дыбом, как перед ударом молнии.

Она мгновенно ощетинилась, не желая уступать этому странному чувству.

— У вас нет на меня никаких прав. Вы слишком много о себе возомнили, милорд.

— Эрит издал короткий смешок.

— Черт побери, вы очень странная куртизанка. Вы самая удивительная и неподражаемая из моих любовниц. Я ваш покровитель, и мне завидуют все мужчины в Лондоне. Мне сам Бог велел осыпать вас драгоценностями. Это часть игры.

Прежде Оливия охотно принимала щедрые подарки от своих покровителей. Теперь, когда она решила уйти на покой, драгоценное ожерелье, обращенное в деньги, могло бы обеспечить ей приличный доход. И все же, поддавшись чувству более сильному, чем доводы рассудка, она отодвинула от себя обтянутый бархатом футляр.

— Я не стану носить ошейник, как ваша собака.

— Эта роскошная вещица чертовски дорога для борзой, даже для самой быстрой, — насмешливо фыркнул Эрит, откровенно забавляясь. — Это лучшие рубины из всех, что я встречал.

Оливия отдала должное великолепным рубинам, но подарок показался ей оскорбительным.

— Мне они не по вкусу.

Эрит раскрыл футляр и, полюбовавшись сверкающими камнями, снова закрыл, а затем придвинул к Оливии.

— Возьмите ожерелье, даже если не будете его носить.