— Папа, пожалуйста… — Глаза леди Ромы наполнились слезами, она теснее прижалась к Оливии.

— Разве это поможет? — властным тоном возразила Оливия, заслоняя собой девушку. — Оставьте ее, пока вы не успокоитесь.

— Успокоюсь? — Эрит вскинул голову с надменностью истинного аристократа и прищурился, презрительно раздувая ноздри. В его взгляде было столько ненависти, что Оливия вздрогнула, словно ее полоснули по горлу бритвой. Граф тяжелой поступью вошел в комнату. — Я застаю свою дочь за милой беседой с моей любовницей, самой знаменитой шлюхой в Лондоне, блудницей, чьи похождения смакуют в каждом английском трактире, и вы ожидаете, что мне это понравится?! Черт возьми, Оливия, это уж чересчур.

Вздрогнув, Оливия отступила на шаг от дрожащей девушки. Эрит был охвачен гневом и едва ли сознавал, что говорит, но каждое его слово ранило Оливию, будто острый нож.

Джулиан говорил с ней как с продажной девкой, с презренной шлюхой.

Усилием воли она попыталась овладеть собой. Вполне естественно, что Эрит впал в ярость, увидев дочь в обществе печально известной дамы полусвета. Оливия Рейнз совершила немало постыдного и порочного.

Леди Роме следовало бы держаться подальше от такой особы. Но слышать, как Джулиан говорит об этом вслух, да еще в присутствии дочери, было мучительно больно. Слова упрека слетели с ее онемевших губ:

— Едва ли вы исправите дело, если будете реветь, как свирепый медведь.

— Как она вообще сюда попала, черт побери? — Эрит метнул на Оливию убийственный взгляд. — Дьявол, это ты ее пригласила?

Оливия оцепенела, вся кровь отлила от ее лица. Непослушными пальцами она нащупала позади себя спинку стула. Ноги вдруг стали ватными, в глазах потемнело.

Стены комнаты закачались.

Этот мужчина совсем ее не знает. Как он мог говорить о своей любви, отказывая любимой женщине в благоразумии и осмотрительности? Как мог он вообразить, что она подвергнет опасности репутацию его дочери? Как мог, уверяя, что любит, обращаться с ней с таким жестоким презрением?

Оливия вцепилась в спинку стула, призывая на помощь все свои силы.

— Разумеется, я не приглашала леди Рому.

Эрит не обратил внимания на ее негодующий протест. Трясясь от ярости, он швырнул плащ и трость на диван.

— Не могу поверить, что вы поощряли легкомыслие моей дочери.

Вам ли не знать, какими пагубными могут оказаться последствия. Вы бы это поняли, если бы дали себе труд хоть на минуту задуматься. Вы часть моей жизни, мадам, но это не дает вам права бесцеремонно вмешиваться в дела моей семьи.

— Папа, вы несправедливы, — срывающимся голосом выпалила Рома. — Я…

— Рома, не защищай эту женщину. — Эрит с отвращением выплюнул последние слова, словно речь шла о чем-то мерзком и грязном. — Никогда больше не упоминай о ней при мне.