Она прижимает сломанные пальцы к груди, резкие рыдания сотрясают ее тело, но я игнорирую их, как когда-то она игнорировала мою боль.

Я пока не планирую прикасаться к Елене.

Но Кармен этого не знает. Прямо сейчас она считает, что брак легитимен не только в законном смысле, и это то, во что мне нужно, чтобы она поверила.

Месть по большей части является запоздалой мыслью, когда дело доходит до моих следующих шагов, но я никогда не упущу шанса увидеть, как страдает Кармен.

Распахнув балконные двери, я нахожу Елену, все еще одетую в свое свадебное платье, с маленьким розовым рюкзачком, перекинутым через плечо, с книгой, прижатой к груди.

Ее волосы в беспорядке, макияж размазан под золотистыми глазами, и она прислоняется к перилам со скучающим выражением на лице, даже не смущенная криками матери.

Когда она видит меня, то вздыхает.

— Это заняло у тебя достаточно много времени.

Как будто она не удивлена, что я пришел за ней.

Более того, когда я достаю шприц из кармана брюк и снимаю колпачок с иглы, она наклоняет голову и откидывает волосы в сторону, как бы приглашая меня взять ее.

Игла плавно погружается в ее кожу, и я наклоняюсь, обводя языком это место, не в силах ничего с собой поделать.

Через мгновение она обмякает, и я перекидываю ее через плечо, забирая книгу у нее из рук и пытаясь не обращать внимания на название.

Когда я оставляю Кармен в рыдающем беспорядке на полу и несу бесчувственное тело Елены к машине, ожидающей снаружи, вспоминаю вопрос Джонаса.

Не думаю, что Елена будет проблемой — она уже есть проблема.

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя, — это то, как пересохло у меня во рту. Мой язык прилипает к небу, практически сливаясь с гребнями, и я чувствую вкус мятной шипучей воды, которую пила по дороге в дом родителей, на своих вкусовых рецепторах.

Второе, что я замечаю, — это незнакомая комната; она маленькая, но роскошная, со стенами, обшитыми полированными панелями, и каменным камином напротив кровати, на которой я лежу. Тупая боль вспыхивает у основания моей шеи, там, где ключица встречается с плечом, и я сажусь, вытягивая руки над головой, преодолевая ее.

Третье, что я замечаю, когда шелковая простыня спадает с моей груди и обнажает мои соски холодному воздуху, — это то, что я топлесс.

Просовывая руку под белые простыни, я скольжу вниз между бедер, резко втягивая воздух.

Сжимая бедра вместе, я прикрываю грудь ладонями, оглядывая комнату в поисках своей одежды. Рюкзак, который был на мне дома, лежит расстегнутый на комоде рядом с кроватью, пустой.

В стене рядом с моей головой есть единственное круглое окно, и я протягиваю руку, поднимая штору, чтобы выглянуть наружу, подтверждая то, что страх в моих костях уже знал.