Декстер до умопомрачения любил такие моменты, в которые он как никогда ясно ощущал их принадлежность друг другу. Жесткий мужчина и пушистый ангел - совершенно несовместимый на первый взгляд тандем, прекрасно существующий в реальности вопреки законам логики.

   А когда эта пушистая кошка, не дожидаясь приглашения, начала медленно и нежно садиться на пульсирующий, налившийся до твердости стали член, Рен подумал, что окончательно помутится рассудком.

   Только бы не причинить ей боли: такая хрупкая, такая прекрасная, а ему всегда хотелось завладеть ей без остатка - окружить, покорить, слиться.

Каждый раз, занимаясь любовью с Элли, Рен чувствовал, что делает это не телами - душами.

   Приоткрытые от наслаждения губы, закрытые глаза, подрагивающие ресницы и сжимающийся от наслаждения низ, жарко принимающий его в глубину. Сантиметр за сантиметром - томно, жадно, с нескрываемым наслаждением.

   Она сводила его с ума, двигаясь вверх и вниз, а он боролся с желанием перехватить инициативу, подмять под себя, ускориться, воздать ей за неприкрытое дразнение, превращающего его - холодного обычно мужчину - в юного самца, готового на все, ради того, чтобы еще раз погрузиться в горячую глубину.

   Вверх-вниз. Вверх-вниз. Скользкая, ненасытная, вбирающая его до самого основания. Рен обожал наблюдать за ней, обожал эту самую небольшую изящную грудь с очаровательными розовыми сосками, в которую влюбился еще тогда, когда впервые увидел ее, распахнув блузку на стройном теле в прибрежном бунгало.

   Нимфа, не иначе...

   Вниз и покачалась, поерзала, снова подразнила. Провела пальчиками по мошонке, легонько сжала ее, одновременно прикусив губами за шею.

   Рен взревел. Перевернул, уложил, придавил сверху и принялась воздавать по полной. Глубже, сильнее, еще глубже. Ах, какая тесная, влажная, вкусная. Ну, что? Кто теперь здесь хозяин? Кто предупреждал, что дразнить опасно?

   Еще. И еще. И еще.

   Подернутые дымкой голубые глаза смотрели из-под ресниц с довольной хитринкой, губы улыбались той самой, наивно-развратной улыбкой, которую Рен так любил стирать с лица. Все еще улыбаешься? А если вот так?

   Он вытащил пенис и потерся им о разбухшее чувствительное местечко - ладошки Элли судорожно сжались, глаза расширились, а во взгляд примешалась растерянность.

Ага... действует? Еще бы... А теперь внутрь. И на полную длину... А теперь снова подразнить, как ты сама до этого. И снова нырнуть, вбить, вогнать, по-хозяйски заполнить все до миллиметра. Нравится?

   Теперь она не улыбалась, а цеплялась за плечи, за запястья, царапала грудь, судорожно втягивая воздух.

   Скоро, малыш. Скоро ты все получишь.