Он отвёл меня в салон и расплёл мою косу, мне впервые сделали макияж, а ещё он полностью поменял мой гардероб.

Потом я переехала в его огромный дом в одном из лучших районов города. Туда привезли и маму на время восстановления, и Мирослав нанял сиделку, чтобы мамочка всегда была под присмотром. Всё было как в сказке: я вернулась на работу, мама выздоравливала, мы жили в роскошном доме, где были прислуга и повар. Это было немного странно, потому что его фирма была среди первых, но не настолько, чтобы иметь такой огромный роскошный дом, несколько люксовых машин, да и охраны было слишком много.

Его партнёр и лучший друг Алексей жил через дорогу в не менее роскошном особняке, у них и машины были одинаковые, только разных цветов.

Меня не интересовало, куда он пропадает по ночам, и кто эти мужчины, что каждое воскресение приходят в наш дом.

Один раз он разозлился.

— Чтобы я больше не видел на тебя эти тряпки! Или сама их выбросишь, или я сожгу их, — прорычал он, указав на мою старую одежду. Да, это были не дорогие брендовые вещи, а простые, купленные на мои личные деньги, но в хорошем состоянии.

Пришлось отдать их одной нуждающейся семье. Тогда я впервые увидела его в гневе.

Далее он всё чаще начал повышать голос на меня: его всё время что-то не устраивало. Я не должна была выходить из дома ненакрашеная и не в парадном виде, он уволил меня, то есть, сказал как-то вечером, что я больше на работу не выйду. Я просто кивнула, соглашаясь.

Однажды вечером он пришёл очень пьяным, ворвался в мою комнату и прорычав: «ты моя законная жена, и я должен тебя трахнуть», накинулся на меня. Я сопротивлялась, плакала, кричала, била его кулаками, пока не получила такую пощёчину, что чуть не потеряла сознание от звона в ушах.

Сознание я потеряла потом, когда он, не беспокоясь о том, что я была девственницей и вообще не готова к половому акту, ворвался в меня, причиняя нестерпимую боль.

Это продолжалось каждую ночь, независимо от того, пьяный он или трезвый. Я не могла смириться с таким звериным обращением, я всё равно сопротивлялась каждый раз, я кричала, что он обещал не трогать, не требовать. Каждый раз моё сопротивление заканчивалось пощёчинами, а их становилась всё больше и больше.

После таких ночей я из дома не выходила, даже к маме не ездила, чтобы она не заметила синяков. А синяки у меня было везде, и отпечатки его рук были повсюду: он не соотносил свою силу и моё хрупкое тело.

Я ходила с ним на разные мероприятия, он заставлял одеваться роскошно, показывать всем своё тело, чтобы все видели, какая у него жена. На публике он выглядел как любящий муж, а я — как любящая жена: улыбалась всё время и вела себя как настоящая женщина из высшего общества.