Не могу поверить, что она такое говорит.

— Ты признался мне, я тебе — ничего такого. После шикарного секса и не такое можно брякнуть, — что, чёрт возьми, она несёт?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что у меня к тебе нет никаких чувств, — голос холодный, но всё же дрожит. Врёт, уверен, что она врёт! Не может человек так хорошо играть в любовь, а любовь есть, я чувствую сердцем.

— Пошла вон, — слишком спокойным голосом сказал я.

— А заявление? — а вот хрен тебе, а не увольнение.

— Я рассмотрю и поставлю тебя в известность, — нацепил на лицо маску безразличия и сел в своё кресло.

— Свободна, — я почти рыкнул на неё, она потопталась на месте, но всё же пошла к выходу. — Кофе мне принеси, — крикнул я ей перед тем, как дверь закрылась.

Уйти, значит, вздумала? Чувств у тебя нет? Плюнула мне в лицо? Хрен тебе с большой буквой, а не увольнение! Развлеклась со мной — теперь моя очередь. Я покажу тебе, как играют взрослые дядьки. Ты МОЯ, Лебедева! И я не собираюсь ни с кем тебя делить, и похрен мне на твои чувства. Не хотела по-хорошему — будет… как захочу я.

Вышла из кабинета Марка на грани инфаркта, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Я справилась, я смогла сказать всё это… Господи, пусть он меня уволит и возненавидит, так ему будет легче. Сдержаться я уже не могла, заплакала беззвучно и пошла готовить кофе. Никогда не испытывала такую боль, просто невыносимую боль во всём теле. В груди поселились разъярённые кошки, они царапают душу в поисках выхода из грудной клетки, которая сжимается, выталкивая из меня воздух и заставляя задыхаться.

Вытерла слёзы и на ватных ногах зашла в его кабинет. Чашка с кофе звенит в трясущихся руках, я застыла в дверях: страшно подойти так близко к нему.

— Что ждёшь? Чашку на стол поставь и иди работай, — стальной голос и взгляд полный ненависти, нет, я не смогу оставаться рядом с ним — это меня убьёт.

Я поставила чашку на стол и вышла, напряжение между нами такое, что трудно дышать.

Я ушла с головой в работу: отвечала на звонки, записывала клиентов на встречу, составляла рабочий график на неделю. Марк не выходил из кабинета, со мной не говорил, его тяжёлый голос я слышала только, когда соединяла его с клиентами.

На обед я сегодня не пошла: есть совсем не хочется.

Да и совсем не радовала вероятность встреть болтушку-Оксану, которая не упустит шанс устроить допрос и поинтересоваться моим опухшим лицом и красными глазами. Переживания, что Марк не подпишет моё заявление, и предчувствия чего-то плохого не оставляли в покое.

Ближе к концу рабочего дня, когда я вносила новых клиентов в базу данных нашей фирмы, раздался холодный голос в селекторе.

— Пригласи главного юриста ко мне в кабинет, — сказал твёрдо и сухо, дал приказ и, не дождавшись ответа, отключился.