— Нет, в таком случае ты сосать не сможешь, — он прошёлся взглядом по мне. — Красивая тварь, даже грязная и в крови, хотя, кровь — это возбуждающий атрибут, — я всегда знала, что он получает удовольствие, причиняя кому-то боль.

— Убей меня сразу, и покончим с этим, — решила я испытать удачу.

— У-убить? — сквозь смех выдавил он из себя. — Я похоронил тебя, своего сына и твою конченую мамашу, — сцедил он через зубы, взяв меня за горло. — Я стоял на кладбище и принимал соболезнования. Я был вынужден строить из себя страдающего папашу перед журналюгами всего города, — его пальцы всё сильнее сжимали моё горло, я взялась связанными руками за его лапищу — бесполезно.

Но увидев, как мои глаза уже закрываются, он оттолкнул меня так, что моя голова встретилась со стеной. Боль, которая и так пульсировала, усилилась, и пред глазами замелькали тёмные круги.

— Это самое малое из того, что ты заслуживаешь, — «закрой рот», зашептал мой здравый смысл. Поздно. Звон, и щека пылает огнём.

— Не провоцируй меня, сучка, — зло шепнул он. — Я не могу подложить под своих партнёров такой испорченный товар. Посидишь тут пару дней, потом устрою тебе сладкую жизнь, — я со всех сил старалась сдержать выступающие слёзы.

Не дам ему насладится моими страданиями. — И ты мне ещё спасибо должна сказать за то, что я привёз тебя в эти роскошные апартаменты, — я тихо фыркнула. — Если я тебя выпущу, то тебя сразу менты загребут. Ведь благодаря моим стараниям, ты у нас та ещё преступница. А в тюрьме условия… — он цокнул языком и покачал головой.

Он замахнулся, и я инстинктивно подняла руки, защищаясь, но он погладил меня по волосам.

— Тихо, — издал тихий смешок. — Мне нравится новый цвет твоих волос, — он встал и вышел из подвала.

Я, само собой, взорвалась в громкий плач. В истерических рыданиях и не в состоянии сидеть от тупой боли, я легла на бок, свернувшись калачиком. Сквозь всхлипы, задыхаясь от слёз, я молилась всем богам, я просила о смерти, я искренне желала умереть.

В этом состоянии я отключилась, а когда снова пришла в себя, обнаружила рядом с собой картонный стакан с водой. Я подумала, что жажда воды ускорит мой путь на тот свет, но инстинкт самосохранения оказался сильнее: опустошила стакан в два глотка.

Сколько ни старалась успокоиться — всё равно не смогла перестать плакать, хотя голова и так разрывалась от боли.

Не знаю, сколько времени прошло, казалось — вечность. Вечность в мучениях, в страхе не сколько за себя, сколько за любимых. За сына, которому Слава наверняка устроит адскую жизнь, напоминая обо мне. За маму, жизнь которой оборвётся в тот же миг, когда Слава встретится с ней лицом к лицу. А он точно захочет сделать это сам. За Марка… Слава о нём не напоминал ни разу за всё это время.