Гарольд отказывался лицезреть это действо, возможно, с тем, чтобы потом Кастонмейеры и Смиты, демократы поганые, не смогли одарить его укоряющим взглядом, говорящим яснее слов: чего еще можно ждать от республиканца?

Вместо этого Гарольд направился к телефонному аппарату, схватил трубку, позвонил в полицейский участок по «горячей» линии.

– Сержант Холл, – ответили на другом конце провода.

Гарольд зажал пальцем свободное ухо.

– Меня зовут Гарольд Поркетт. Мой адрес – дом 1421 по Восточной Эндикотт-стрит. Я хотел бы сообщить… – Что? О чем он хотел бы сообщить? Какой-то мужчина насилует и убивает его лужайку, работает он у некоего Пана и у него ноги-копыта?

– Слушаю вас, мистер Поркетт.

– Я хочу сообщить о случае непристойного обнажения.

– Непристойного обнажения? – повторил сержант Холл.

– Да. Тут мужчина косит мне лужайку. Он… без всего.

– Вы хотите сказать, он голый? – В голосе сержанта Холла слышались недоверчивые нотки.

– Голый! – согласился Гарольд, надеясь, что его не примут за психа. – Обнаженный. Раздетый. С голой задницей. На моей лужайке перед домом. Пришлите наконец кого-нибудь.

– Вы живете в доме 1421 на Западной Эндикотт? – Сержант Холл никак не хотел ему поверить.

– Восточной! – прокричал Гарольд. – Ради Бога…

– Так вы говорите, он совершенно голый? И вы видите его гениталии и все такое?

Гарольд пытался заговорить, но из горла вырвалось только клокотание. А рев безумной газонокосилки становился все громче и громче, глуша все остальные звуки. Гарольд чувствовал, как его охватывает страх.

– Что вы говорите? – переспросил сержант Холл. – У вас там какой-то ужасный шум.

Входная дверь распахнулась.

Гарольд обернулся и увидел вкатывающуюся в холл газонокосилку. За ней следовал газонокосильщик, по-прежнему голый. Гарольд увидел, что лобковые волосы у него зеленые, словно мох. На одном пальце он крутил бейсболку.

– Тут ты погорячился, приятель. – В голосе газонокосильщика слышался укор. – Не следовало тебе отходить от «Боже, благослови траву».

– Эй, мистер Поркетт? Мистер Поркетт…

Телефонная трубка выпала из онемевших пальцев Гарольда, когда газонокосилка двинулась на него по новенькому, с длинным коричневым ворсом, ковру Карлы, выстригая его, как лужайку.

Гарольд завороженно смотрел на нее, как кролик на удава, пока она не добралась до кофейного столика. Когда же газонокосилка отбросила его в сторону, превратив одну ножку в щепу и опилки, Гарольд схватил стул и попятился к кухне, волоча его за собой, как прикрытие.

– Это тебе не поможет, приятель, – покачал головой газонокосильщик. – Только все перепачкаем.