Он встретил их, когда они были сопливыми мальчишками, еще не до конца соображающими, куда и зачем они попали. Он и в те времена был уже немолод…

Хотя… В юности и тридцатилетний казался если не стариком, то очень пожилым человеком.

И на Мангустовых мнимых похоронах не было таблички с именем и датами. Никаких зацепок.

Салют был – плюнули в небо огнем десяток карабинов. Флаг был – трехцветный, российский, обнявший закрытый гроб, как погребальный саван обнимает тело. Как теперь выяснилось – пустой гроб. Или все же не пустой? Умка вспомнил тяжесть домовины из полированного дерева на своих плечах…

«Кого же мы хоронили тогда?»

Расстояние до кубинских торпедоносцев было настолько мало, что столкновение показалось Сергееву неминуемым.

Их катер не шел – летел, едва касаясь кормой воды. Сотни лошадиных сил ревели в машинном отсеке: винты бешено вращались, превращая воду в кильватере в бурлящую взвесь.

Если Михаил правильно рассчитал траекторию, то первый катер должен был ударить им в бок, ближе к корме, а второй рассечь форштевнем обломки, разлетевшиеся от удара.

Серо-зеленые корпуса, стремительные обводы… Катера напоминали пули, вылетевшие из винтовочного ствола и неумолимо несущиеся к цели.

Они были значительно тяжелее, чем катер Мангуста, и потому более остойчивы. Если сигару прогулочного судна вместе с беглецами швыряло на волнах, то катера кубинских пограничников резали воду невероятно быстро и уверенно, рассекая гребни острым форштевнем. У носовых орудий суетились расчеты.

Мангуст бешено закрутил штурвал, и лодка изменила траекторию. Сергеев увидел, как куратор косит глазом, обернувшись, уперся взглядом в надвигающиеся справа торпедоносцы, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, а просто прощаясь с жизнью, – уже который раз за эти недели! – выпустил последние гранаты по приближающемуся противнику.

Не попасть с такого расстояния было трудно, но он все-таки умудрился положить одну гранату мимо – судно в очередной раз швырнуло так, что лежащий на полу Кручинин громко застонал – почти вскрикнул, а Михаил ударился спиной и бедром о борт. Сильно ударился, но, слава богу, что не распухшим коленом, и потому сознания не потерял, только лишь заскрипел зубами от резкой боли.

Он еще не понял, куда легли гранаты, просто не успел увидеть ни разрывов, ни пламени. Все происходило с такой скоростью, что сработать успевали только рефлексы. Их катер проскочил под носом у пограничных судов буквально вплотную, на расстоянии не более пяти метров, и форштевни торпедоносцев рассекли кильватерную струю сразу за кормой. В какой-то момент падающему Сергееву показалось, что он может коснуться вражеского борта вытянутой рукой.