Сыром-то оно безопаснее.

– Но этого столба в ливрее не проняло. Он только рычал: «Ах, как вы хороши, сударыня!», снова заставляя меня млеть от возмутительных вольностей, которые позволил своим рукам под предлогом сопротивления моей атаке сыром, – Дороти зажмурилась, не в силах справиться с волнением. Потом отбросила платок, осознав его бесполезность, и принялась остужать щёки, прислоняя к ним вазу с цветами. – И я поняла, что наверно не достаточно сильно обороняюсь. Вот тогда я размахнулась как следует, собираясь попасть сыром ему в голову, но он увернулся, и сыр вылетел в окно.

Дороти сделала размашистый жест и соответствующий звук, демонстрируя, как быстро и далеко отправился сыр.

– Кучер, конечно, заметил, что из экипажа что-то вылетело, и остановил лошадь. Мы с Филимоном оба были немного запыхавшиеся, но он первым сообразил обвинить во всём произошедшем недоумённо чешущего затылок кучера: «Что ж ты так везёшь, что барышня сыр в руках не удержала?». Мы втроём принялись искать, куда откатилась головка. Филимон нашёл её в зарослях крапивы, помятую и с травяными следами на боках, – закончила историю о злоключениях многострадального сыра Дороти.

Но Николетт опасалась, что у истории будет продолжение. Ведь сыр был отнесён на кухню. А значит, вскорости его увидит Густав. Даже если Филимон не промолвил и слова, вручая повару пострадавшую головку, Густав всё равно, скорее всего, заподозрит, что именно Дороти поспособствовал тому, чтобы сыр приобрёл свой теперешний вид. И самое страшное, что Николетт уже слышала, как из коридора доносится голос повара:

– Где этот мощный барышень?! Кто-нибудь видеть, куда он деться?!

Судя по приглушенным звукам, кто-то из слуг указал ему на дверь в покои Николетт, и Густав, постучавшись, ворвался внутрь. Он решительно направился к Дороти, а Николетт оторопела, раздумывая, что лучше – броситься на защиту служанки самой или звать на помощь. Она опасалась, что Дороти сейчас находится под сильным впечатлением от поездки, чтобы обороняться собственными силами.

Густав приблизился к своей жертве и вдруг пал на колено, подхватив свободную от вазы с цветами руку Дороти, дабы галантно её поцеловать.

– Вы, барышень, сразить моё сердце наповал! Вы усладить мой изысканный вкус правильным выбор сыра. Этот тонкий горький присмак! Этот пикантный аромат местной жгучь-травы! Я сделать из него к ужину такое блюдо – пальцы облизать! Синьоры будут язык проглотнуть!

Дороти продолжала прижимать к щеке вазу и недоумённо смотрела на Густава.