И знаете, что на это ответил дворецкий?

– У них нет в замке дровосека. Я ему: «Сударь, но ведь можно нанять». А он мне: «У вас есть кто-то на примете, сударыня?». И приподнял бровь. Вы заметили, госпожа, что он умеет приподнимать их каждую по отдельности: отдельно левую, отдельно правую, или сразу обе?

– Породистый… – мечтательно вздохнула Дороти. – Так вот, я ему отвечаю: «У меня есть кое-кто на примете – я!».

У дворецкого после такого заявления, наверно, не только бровь, но и глаз задёргался. Но Дороти действительно это умела. В последнее время заготовка дров входила в её обязанности. А что делать? У папеньки не было денег держать много слуг.

– Госпожа, может, вы похлопочите за меня перед лордом, чтобы взял на работу дровосеком? Мне так хочется получить здесь, в замке, постоянную работу.

– Да разве ж он возьмёт женщину дровосеком?

– Но вас же взял писарем, хотя тоже хотел на эту должность мужчину средних лет.

Теодор проводил отца, и сразу попросил пригласить в кабинет Николетт, чтобы обсудить все детали их сделки. Однако первым явился Филимон. Как всегда с виду невозмутим и церемонен. Хотя Теодор слишком хорошо знал своего преданного слугу, почти друга, чтобы легко уловить нюансы его настроения даже по незначительным движениям мимики. И эти движения подсказывали, что дворецкий чем-то взволнован. Удивительно. До этой минуты Теодор считал, что не существует в мире никого и ничего, что могло бы выбить Филимона из колеи.

– Милорд, я не понял насчёт десерта. Вы заказывали шоколадный пудинг, который по вашей же просьбе, я приготовил собственноручно. Но ни вы, ни ваш отец, ни ваша… э… невеста не соблаговолили его попробовать.

Так вот оно что? Это из-за пудинга у дворецкого такое неровное настроение? Странно. Обычно подобная мелочь не могла вызвать его досаду.

– Филимон, да не пропадёт твой пудинг. Принеси его сюда, в кабинет, и, заодно, пару чашек чая. Нам с моей… э… невестой надо кое-что обсудить, и твой десерт придётся кстати.

– Всенепременно, милорд, – на лице дворецкого осталось всё-то же непробиваемое выражение, через которое всё же пробивалось какое-то смятение чувств.

Нет, дело не в пудинге. Тут что-то ещё.

– Как тебе наша гостья? – поинтересовался Теодор. – Полагаешь, не стоило затевать с ней эту сделку?

– Полагаю, милорд, что вы нажили себе большую головную боль.

Вот тут Филимон, пожалуй, прав. У Теодора действительно порой мозги кипят, когда разговаривает с Николетт.

– Иди. И, кстати, распорядись, чтобы гостье подготовили комнату. Она остаётся у нас.

Не мог же Теодор отпустить юную леди в обратную дорогу на ночь глядя.

– Две комнаты? – неожиданно оживился дворецкий.

– У нас же две гостьи. Ещё служанка.

– Нет, служанка пусть себе возвращается.