Светло-голубое с нежным кружевом платье действительно очень шло сестре, пусть и не стоило бешеных денег.

– И потом, не забывай, это не папенькина инициатива, – подбодрила Николетт. – Валуа сам посватался.

Мариэлла лишь сильнее побледнела.

– Он думает, что я стала красавицей, а я как была гадким утёнком, так им и осталась.

Николетт никак не могла подобрать слова, чтобы убедить сестру, что до утёнка ей далеко, но, к счастью, в этот момент к ним подошла Августа и начала с комплимента Мариэлле:

– Как тебе идёт голубой!

Ещё несколько совершенно искренних восторгов, и Мариэлла хоть немного приободрилась.

Маэстро объявил первый танец, и зал пришёл в движение. Взгляд Николетт сразу выхватил из общей бурлящей массы трёх джентльменов, которые дружной колонной направлялись в их сторону.

В первом она узнала Валуа. Сказать по правде, за эти годы сосед не сильно изменился. Стал выше и шире в плечах, но движения всё такие же нескладные, а лицо по-прежнему простое и добродушное.

Однако Мариэлла пришла к совершенно другому выводу.

– Каким он стал красавцем! – то ли с испугом, то ли с восторгом выдохнула она.

– Позвольте пригласить вас на танец, юная леди, – Валуа склонил голову и протянул руку.

Мариэлла даже не шевельнулась. Августе пришлось легонько подтолкнуть её в спину. Вернее, не совсем и легонько. Ровно с такой силой, что сестра не удержала равновесие и вынуждена была, чтобы не упасть, изобразить подобие реверанса.

Валуа не растерялся – решил считать балансирующие движения Мариэллы согласием на танец, и, подхватив её за руку, повёл на середину зала.

Следующим кавалером, подошедшим к барышням, был Матис. Такой широкой улыбки Николетт ещё на его лице не видела. Августа тоже премило улыбнулась ему, однако принять приглашение на танец отказалась.

– А как же ваша Адель, милорд? Я полагала, вы будете весь вечер танцевать с ней.

Матис, похоже, был готов к отказу. Но сдаваться не собирался.

– Когда я повстречал вас, Августа, другие юные… эм… и не очень юные леди перестали для меня существовать.

На этом обмен репликами не прекратился, но внимание Николетт переключилось на Теодора, который подошёл следом и тоже с приглашением на танец.

Строгий парадный камзол поверх белоснежной шёлковой рубашки, ровно уложенные волосы, сдержанная улыбка – сегодняшний Теодор совсем не был похож на вчерашнего взлохмаченного в простой одежде, с которым Николетт выслеживала шпиона. Но, когда он прижал к себе и закружил по залу, волнение охватило не меньшее, чем когда она свалилась на него возле беседки. Хорошо, что это волнение мешало думать, а то бы Николетт пришла к совсем неутешительным выводам, что её увлечение хозяином замка набирает обороты.

Жар его ладони ощущался даже через ткань платья.