Кто бы мог подумать, что я буду плакаться по своим ссадинам? Ох, и странная же я, и что во мне нашел такой совершенный Ян?

Платье оказалось очень неудобное, красное, такого же цвета босоножки на каблуках. Косу я заплела неряшливо, поэтому получилось мило, правда шло в разрез с яркой тканью платья, но в этот момент мне было наплевать. Хоть в родной прическе я буду уверена! Каждый шаг, казалось, отзывался глухим эхом, но вскоре я открыла долгожданную дверь, мои ноги подкосились, и я оперлась о дверной косяк.

-Слав, что-то болит? – подбежал ко мне Бали и помог встать.

Я отрицательно покачала головой, выпрямилась и шагнула к Даше, облокотившись о будущего деверя.

-Идёмте, - позвала Даша, и мы отправились вдоль коридора.

Мы отправились вниз по лестнице, ведущей толи в подвал, толи в катакомбы. Хотелось спросить «Куда уж ниже, ведь мы и так под землей?», но, вспомнив, насколько ниже жили мойры, я прикусила язык. На стенах уже не весели гобелены, да и света здесь не было, лишь факелы по стенам, которые мои спутники взяли себе по одному.

-Я так понимаю, мне факел не доверяют? – как бы между прочим спросила я.

-Ты невероятно догадливая, - пробормотал Голод.

-Тебе пока не надо, всё равно ритуал еще проходить, руки свободны должны быть, - пояснила Даша, как будто я начала бы возмущаться.

-Даш, а почему здесь не работает такое же освящение, как во всем поместье?

-Понимаешь, эти подземелья – места, освобожденные от магии, чтобы можно было проводить ритуалы без сторонних помех.

Дальше мы шли молча, всё время сворачивая, пока не вышли в круг. В середине стояла чаша, по стенам четыре платформы с такими же чашами друг против друга.

-Нам дальше нельзя, - обняла меня Даша и подтолкнула в круговую комнату.

Я оглянулась, Бали приободряющее улыбнулся и скрылся в тени, потушив факел. Я осталась в комнате со Всадниками Апокалпсиса. Каждый занял свое место на платформах, потом Война сделал приглашающий жест в сторону чаши в центре. Там лежал нож с позолоченной ручкой (или золотой?) и тонким лезвием. Я услышала греческий язык, звук которого возрастал, постепенно превращаясь в песнопения. Каждый Всадник поднял свой нож и полоснул себе запястье, первые капли упали в чашу одновременно и стены задрожали. Я, как в забытье, подняла свой нож и повторила действа Всадников, мне показалось, что первая красная капля падает очень медленно и за время ее приближения ко дну чаши, я успела увидеть всю свою жизнь, как на пленке фильмов. Вот моя мама, красную и скорченную, держит на руках и на усталом и осунувшемся лице расцветает самая счастливая во всем мире улыбка. Гордость отца, когда я в восемь месяцев сделала шаг и тут же упала на попу. Слышала заливной смех мамы, когда я сморозила очередную детскую глупость.