Он всегда так делал, и, надо признаться, это было единственное действенное оружие против неё. – Так, девочки, поднимаемся и выбираемся из машины, и бежим в сторону вокзала! Живо-живо!

Я взяла сумку с продуктами, мама еще какую-то, а папе достались два огромных чемодана и еще каких-то вообще «левых» пакета. Мне даже думать не хотелось, что в них, но выглядели они весьма внушающее. Наверняка мама туда наложила всякой всячины, и тайком запихнула в машину, пока мы с папой этого не видели и не запротестовали.

-Перепрыгиваем! – скомандовал папа, и мы так собранно все втроем перепрыгнули через бордюр. Ну, почти все трое. Я, конечно, развалилась на асфальте, разодрав коленки. Хотя прыгала всегда хорошо! Говорю же, неудачница полная!

-Слав, ты в порядке? – дежурно спросила мама, и, не дожидаясь моего ответа, отец поставил меня на ноги и мы побежали дальше.

Они уже так привыкли к тому, что я постоянно падаю, проваливаюсь, поскальзываюсь и прочее, что и сейчас особо не забеспокоились. Нет, они меня любили и берегли больше, чем зеницу ока, но давно привыкли, что от всех падений и неудач спасти они меня не могут, поэтому просто с сочувствием следили за моими потугами сделать из своей жизни хоть что-то нормальное и везучее.

-Какой вагон? – спросил папа, стоя на перроне.

-Тринадцатый, - ответила я, достав билет.

Стоит ли говорить, что тринадцатый вагон оказался прицеплен не за двенадцатым, и даже не за четырнадцатым, а последним? И стоит ли говорить, что мы его искали так долго, что чуть опять не опоздали? Скажите, что такое невозможно? О, вы не знаете Госпожу Удачу, с которой у меня особенно теплые отношения!

-Девочка моя, береги себя! Не общайся с плохими людьми, избегай нехороших компаний, веди себя воспитанно, поцелуй от меня бабушку! – все тараторила мама, пока отец не оттянул её от меня, не обнял меня на прощание и не вышел вместе с мамой из вагона, который тут же тронулся.

Я помахала рукой родителям, потом, вздохнув, села на сиденье. Рядом меня теснили сумки и пакеты, на полу стояли чемоданы. Папа не успел их закинуть наверх, теперь придется как-то самой. Дверь в купе была открыта, поэтому я встала, чтобы её закрыть, как услышала чей-то стон. Обратив внимание на то, что дверь-купе закрыла не совсем, я заметила мужскую руку, кисть которой находилась в помещении, а её обладатель, видимо, за ней.

-Ой, простите, пожалуйста, - извинилась я, и открыла дверь. Парень ввалился в купе, потирая ушибленную руку, вот только на полу были чемоданы, которые молодой человек никак не мог заметить, поэтому удачно споткнувшись, он ударился подбородком о единственный столик, который можно только было представить в этом маленьком помещении. – Простите меня, пожалуйста! – продолжала извиняться я без особого энтузиазма.