А где-то там его ждали родители. Что случится с его мамой, которая, возможно, не переживет смерть сына, особенно если он был единственным ребенком в семье? Мысли тянулись одна за другой, шли параллельно, уступали друг другу, а я всё думала о людях вокруг себя. Табу. Мне нельзя подпускать людей близко к себе, мне нельзя давать себя обижать, меня надо изолировать. Изгой общества – моя печать, мой крест, который придется нести, который будет ходить со мной рука об руку, который будет вместе со мной покидать этот бренный мир. Но я готова заплатить моей погубленной и скучной жизнью за жизни и счастье окружающих меня людей, пусть даже незнакомых. Жить отдельно. Табу. Его нельзя нарушать. Хоровод мыслей неизбежно клонил меня в сон, поэтому веки отяжелели, и я упала в объятия Морфея.

Проснулась я от урчания живота и неизбежного голода. За окном светило солнце. Но оно уже не радовало того парня, он больше не сможет почувствовать его ласковых и жгучих лучей. Мой желудок жалобно просил еды, но вылезать из-под одеяла в этот жестокий мир, в мир, где я являюсь опасной, совершенно не хотелось.

В конечном счете, мое самобичевание победил голодный желудок, за что я себя еще больше возненавидела. Я опустила ноги на пол, комнатная температура оказалась ничуть не ниже температуры под теплым одеялом. Когда я встала на ноги, голова закружилась от слабости, поэтому я снова упала на кровать. Потолок был нежно-голубого цвета, одна стена была отделана ракушками (мое детское творение), а другие были под цвет потолку, разве что раскрас был насыщеннее. Я вгляделась в голубизну потолка, напоминающее небо, правда очень маленькое, примерно три на четыре метра, хотя может еще меньше. Желудок жалобно заурчал, поэтому я повторила свою попытку встать. На этот раз голова закружилась несильно, поэтому я смогла удержать равновесие. Я вдохнула, набрав полные легкие воздуха, и вышла в небольшую круглую комнату, называемую у бабушки «залом третьего этажа». Теперь надо спустится на первый этаж, потом выйти во двор и найти большой пристрой, называемый «кухня-столовая с прилежащим очень-мини-баром». «Очень-мини» - это потому, что там было практически одно вино домашнего приготовления, а другие спиртные напитки напрочь отсутствовали. Я зашла в зал с огромной столовой, там было несколько столиков, за которыми уже спокойно сидели и кушали постояльцы. А около самой кухни, с прилежащим мини-баром, стоял хозяйский столик, кстати, самый стремный на вид, но больших размеров.