Семья… ну в семью я уже пытался играть, спасибо. Кокс и шлюхи — читайте выше.

Хотя нет, понимаю одно — хочу окончательно выбросить из головы ту, что посмела меня цинично опрокинуть. Бывшая жена. Ирина. Стонет сейчас, поди, под другим. Если, конечно, стручок ее перекачанного вообще рабочий, с таким-то количеством протеинового дерьма в крови.

Меня шатает из стороны в сторону: от злости до состояния, граничащего с депрессией.

Да, даже богатым и относительно молодым жеребцам не чуждо ничто человеческое. Чаще всего дорогой фасад — это просто дорогой фасад, а вот что за ним…

Нельзя ничего держать в себе. Нельзя! Половина сердечных приступов у мужчин от неумения выплескивать эмоции. И не через битье груши или улетный секс. Порой облегчить душу намного важнее, чем яйца.

Я просто хочу услышать что-то из разряда: не дрейфь, бро, все проходит. Ну выходит она замуж — флаг ей.

Опрокидываю залпом очередную рюмку и перевожу уже слегка поехавший взгляд на прилизанного с бабочкой. Исповедоваться бармену — прям дно, ниже падать уже некуда, но хуже этого только отбросить коньки в тридцать пять, из-за того, что не вылил когда-то наболевшее какому-то полугомику в баре.

— Дерьмовый день сегодня, — начинаю издалека. Прилизанный протирает тряпочкой бокалы, а выражение лица такое, будто кто-то нагадил ему в рот и под страхом смерти запретил проглотить. — Прям как никогда дерьмовый. Да и вчера тоже.

Эй, чувак, ну имей ты совесть. Я жить хочу. И хочу, чтобы мотор прослужил мне как минимум до восьмидесяти.

— Моя бывшая замуж выходит, — перехожу к главному.

Борис (вон, бейджик торчит) переводит на меня пустые глаза и вместо ответа забирает рюмку. Методично наполняет и возвращает обратно. Снова берется за тряпочку.

В кино как-то это иначе все. Там они дружелюбны, хлопают тебя по плечу и вселяют желание жить. И в кино женщины борятся за молодых миллионеров, а не бросают их ради вшивых тренеров. Видимо, я существую по какому-то не такому сценарию.

Набрать, что ли, Дэну? Одному так и спиться недолго.

Достаю телефон и он тут же вибрирует у меня в руках. От высветившегося номера становится слегка нехорошо. Имя не определилось, ведь этот номер я удалил еще год назад, но цифры помню наизусть.

Одиннадцать вечера, какого хрена ей от меня надо? В этот час, да и вообще.

Наверное, надо было проигнорировать — ну что нового мы можем сказать друг другу? Но разбавленные 70° во мне решают ответить…

— Здравствуй, Илья. Прости, что поздно звоню… — бывшая на секунду зависает, словно обдумывая, что сказать дальше. Такая знакомая ее «коронка». — Я не сильно тебя отвлекаю? Слышу, что ты не дома.

Прошел ровно год, а долбаное сердце все равно отзывается неверным ритмом на тембр ее голоса.