Накинув белый пуховый платок — подарок бабушки перед отъездом в Сибирь, — вышла на улицу.

Ночи стояли прохладные, но Лена любила посидеть на крыльце, вволю надышаться ночным, полным весенних ароматов воздухом. Было немного жутковато смотреть на темный лес, глухо шумевший невдалеке.

Ночь звездным шатром пала на горы и на поселок.

Луна еще не поднялась над Бяшкой, но ее присутствие угадывалось по слабому серебряному нимбу, высвечивающему вершину гольца. В темноте исчезли, растворились привычные очертания скал, долины, леса. Из поселка еще доносились вечерние шумы, но и он стихал, готовясь ко сну после долгого, трудного дня.

Даже Казыгаш притих и притаился, не ворчал сердито на перекатах, не громыхал камнями. Ночь пришла на землю!

Свет небольшой лампы, стоящей на веранде, вырывал из мглы только небольшой кружок, метра два в диаметре, и Лена, глядя в темноту, видела лишь непроницаемую стену, за которой прятался таинственный, широкий мир.

Рогдай, накормленный и отпущенный на волю, изредка пробегал мимо открытой калитки, шумно втягивал воздух и опять убегал по своим собачьим делам.

Раза два он подбегал к дому напротив и коротко взлаивал, вызывая приятеля на рандеву.

Но в доме было тихо, в окнах темно, и никто псу не отвечал.

Стараясь не смотреть через дорогу, Лена невольно нет-нет да и бросала взгляд в сторону коттеджа.

Дом казался огромным, неуклюжим и напомнил ей картинку из учебника с изображением средневекового замка. Представив, как на балконе появляется фигура в белом одеянии со свечой в руке, она зябко передернула плечами. Не хватало еще до чертовщины додуматься. Она кликнула Рогдая, но свет автомобильных фар мазнул по ее окнам, и она быстро выключила лампу.

Испугавшись, что белый платок слишком заметен в темноте, сняла его и бросила на стул. Легкая дрожь пробежала по телу, но она понимала — это не от свежего ночного ветерка. Волнение и какое-то ранее неизведанное, а может, просто забытое ощущение овладели ею. Она почувствовала себя совсем юной. Необъяснимая легкость и радость наполнили душу.

Рогдай встретил затормозивший напротив «уазик» звонким одобрительным лаем, ему утробно вторил Флинт. Машина высветила ворота, и она увидела, что это «уазик» биостанции.

Алексей вместе с ее директором Анатолием Ивановичем Терентьевым принялись таскать какие-то ящики, брякать железяками.

Коротко похохатывал Терентьев, что-то глухо отвечал ему Алексей. В какой-то момент Лене почудился женский голос, но громкие визги и лай собак, устроивших скачки с препятствиями, заставили ее усомниться в этом. Справившись с грузом, мужчины подошли к «уазику». Терентьев закурил, а Алексей, склонившись к дверце, с кем-то заговорил. Из машины выпорхнула женская фигурка и, подав Алексею руку, уверенно прошла в коттедж.