— Развязываете себе руки, Ковалев, и вам глубоко безразлично, что мы чувствуем при этом. Мальчику захотелось в казаки-разбойники поиграть. Да плевать я хотела на эту базу с Македонцем в придачу.

Одного накроют, десять новых появится, а тебя, Ковалев, уже не будет. — Она обняла его, прильнула к груди. — Я люблю тебя и не переживу, если что с тобой случится!

Алексей оторвал ее руки от себя.

— Еще твоих истерик сегодня не хватало! Сейчас ты уйдешь, — сказал он твердо. — Мне не нужно, чтобы ты путалась под ногами и получила пулю в лоб. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, и клянусь всем на свете, на этот раз ты меня послушаешься!

Лена отшатнулась, все, что угодно, но только не эти грубые и жесткие слова она собиралась услышать от него.

Вея ее решительность вмиг улетучилась, осталась лишь одна оболочка. Наконец она с трудом выдавила из себя:

— Выходит, я для тебя ничего не значу?..

Алексей упреждающе поднял руки:

— Ради бога, все, что между нами произошло, ежесуточно происходит с миллионами мужчин и женщин…

Он не успел увернуться и чуть не упал от увесистой затрещины.

— Жалкий и ничтожный негодяй! К несчастью, наши отношения не стали для меня мимолетным приключением, я позволила себе подумать, что встретила человека, которого смогла бы полюбить, и горько теперь об этом сожалею.

Ты не представляешь, насколько ты мне теперь омерзителен. — Она смерила его взглядом с головы до ног, презрительно улыбнулась и подошла к отцу.

Алексей уставился на нее, потирая щеку, с выражением полного недоумения.

— Лена, ты меня не так поняла.

Она вернулась, вырвала у него из рук карту.

— Я все прекрасно поняла, ты испугался, что тебя потянут в мужья? Можешь не волноваться, об этом вопрос никогда не стоял и впредь стоять не будет!

— Послушай, дурочка, шансов уцелеть втроем не более, чем у снежка на сковородке.

Впрочем, почему я должен тебя уговаривать? Не хватало мне сейчас еще дамских разборок! Через пять минут, слышишь, вы должны быть уже за той горкой, если не хочешь, чтобы я применил силу.

Некоторое время он наблюдал, как они преодолевали пологий горный склон и скрылись за увалом.

Максим Максимович на прощание виновато взглянул ему в глаза, неловко пожал руку, протянув пакет с его долей продуктов:

— Здесь немного, но на двое суток худо-бедно должно хватить.

Лена, отвернувшись, молчала. Она проверила оружие, вскинула полупустой рюкзак на плечо. Алексей заметил, как резко обострились черты ее лица, возле губ легла горькая и печальная складка. Ему мучительно захотелось послать все к чертовой матери, догнать ее, сказать что-то очень важное и нужное, чтобы разгладилась горестная складочка, исчезли боль и гнев в глазах. Но он не имел права расслабляться.