— Вера, ища сочувствия, повернулась к Лене. — Хлебом не корми, дай позаниматься пожарной пропагандой! — И тут же обхватила отца за шею, заглянула в лицо. — Лучше скажи, какой этот директор из себя, говорят, — она многозначительно покосилась на подругу, — ладный да видный?

— Верка, постыдись, — сурово одернула ее мать, — замужем, поди!

— Да я для Лены кадры подыскиваю, моя-то уже песенка спета! — Она озорно глянула на мужа. — Что-то мой Санек сегодня приуныл, голову повесил, или до твоей коммерции начальство тоже добирается?

Лена вдруг заметила, как сердито дернулись его губы, а безмятежно-голубые глаза потемнели.

— Ты про лагерь закончи, а то начала про одно, а съехала, как всегда, на другое, — упрекнул он жену.

— Да о чем тут еще говорить? Короче говоря, уже в июне мы отправляемся с тобой в круиз по синим волнам Средиземного моря, а Леночка на свой любимый Кавказ. Хочется ей обязательно парочку-другую костей сломать…

— Господи, Верка, ты прекратишь когда-нибудь паясничать? — прикрикнула мать. — Говори толком!

— Толковее лучше я расскажу. — Семен Яковлевич пристроился с сигаретой на порожке веранды. — Из края указание пришло: в этом году ребятишек в тайгу не отправлять, участились нападения на пастухов. На прошлой неделе, говорят, на трассе несколько «КамАЗов» остановили, обчистили вплоть до колес, водителей избили. Один в реанимации, до сих пор в сознание не пришел.

— Что же такое происходит? Раньше мы в Туву свободно ездили, они к нам, никто никому не мешал…

А сейчас грабежи, убийства, скот угоняют. — Любовь Степановна с грустью посмотрела на мужа. — Помнишь, сколько раз на озера целебные ездили, красота там неописуемая!

— Что говорить, теперь у них своя власть, а вернее, вообще никакой власти. Всех славян поразогнали, производство стоит, хлеб растить некому. Они как привыкли: трубку в зубы, на коня — и айда! А есть и пить на что-то надо, вот и занимаются разбоем. Ведь до чего додумались: на вертолете за оленями и сохатыми гоняются. Стреляют с борта, потом садятся, быстренько тушу разделывают, лучшее мясо забирают, а остальное на поживу волкам да медведям! — Мухин сердито смял окурок, с силой вдавил его в пепельницу. — Директор новый, Ковалев, пытался выяснить у их властей, кому вертолет принадлежит, — ни черта!

Хихикают, водкой норовят напоить, а как разговор о деле заходит, словно и не слышат или делают вид, что не понимают. Он им пригрозил, что в следующий раз будет стрелять на поражение, так теперь, словно кто-то их предупреждает, обязательно на том участке появятся, где он накануне был, и пакостят по-прежнему.

И не упредишь их никак! Лесхозовский вертолет больше топлива жрет, чем летает, а военные такие миллионы запросили, что вовек не расплатишься.