Они записаны на тебя.

Я беру папку с файлами, прохожусь взглядом по документам. Всё, как она и говорит. Сорок процентов акций, что у них были, теперь на моё имя. Поднимаю на неё свой взгляд.

— Я просила продать их. Здесь нет суммы и условий сделки, — говорю ей. — Ваш брат, приобрёл их нечестным путем, по неоправданно завышенной цене. Мы возместим вам их рыночную стоимость на данный момент."

"— Как ты понимаешь, я об этом не знала, иначе бы не позволила ему это сделать.

Теперь уже она уводит глаза, смотрит на улицу, избегая моего взгляда.

— Прими их, пожалуйста, как компенсацию, что мы побеспокоили тебя, — говорит тихим голосом.

Продолжает смотреть на улицу. Я вижу, что в уголках её глаз слёзы, но она их упорно сдерживает. Чувствую, словно меня укололи иголкой в сердце. Хочется взбунтоваться, настоять, чтоб была оформлена сделка. Но женщина сейчас не в том состоянии.

— Вы меня не побеспокоили, Анна, — вырывается из моих уст.

Я чувствую, как размякла, как не хочу её обижать и ломать словами. Чувство вины, что таилось во мне с нашей встречи, разливается по всему телу.

— Когда? Как ты обо всём узнала? Лёня как-то дал понять? — медленно спрашивает женщина, словно с болью отрывает слова из сердца.

— Нет, я узнала о том, что моя мама мне не родная, где-то два года назад.

Задумываюсь, вспоминая Ирэн. Её голос и слова ножом режут сердце.

— Она случайно проговорилась, — продолжаю честно, не лукавя. — А о вас узнала из писем, что нашла у отца.

— Значит он хранил, — губы дёргаются в печальной улыбке, она переводит на меня взгляд, смотрит с сожалением. — Я не хотела, чтобы ты узнала об этой уродливой правде.

— Да, хранил. Но не вскрывал, — сообщаю ей.

Я вижу, как ей трудно слышать это. Что-то внутри меня словно ломается, трещит. Сглатываю ком в горле. Почему эта женщина так действует на меня? Я ведь вовсе не сентиментальна. Редко, кого жалею, но её хочется обнять и попросить, чтобы она отпустила все боль, что копит в себе годами. Письма, что она писала, пропитаны именно отчаянной болью...

— Анна, — произношу её имя и замолкаю.

Женщина смотрит на меня, замерев, я и сама не знаю, что собиралась сказать ей.

— Вы знаете, что ваше имя созвучно с турецким «Анне»? Оно означает… — вдруг приходит в голову.

— Да-да, знаю, — она начинает смеяться.

Потом смех сопровождается слезами, что она сдерживала всё это время. Женщина не может успокоится — она вытирает слезы, сквозь смех, но они продолжают скатываться вновь.

— «Анне» означает «мама». Впервые мне об этом сказал Мураз, — говорит она.

Мы обе замолкаем. Я протягиваю ей салфетки, что стоят на столе. Женщина берёт их, утирает лицо.

— Анна, мой отец признавался вам в любви? Что было между вами? — спрашиваю тихо.

Не знаю зачем мне это, но так хочется узнать, как отец относился к ней.