— Думаешь, удалив фотографию, можно притвориться, что ничего не произошло? — спрашивает мрачным голосом. — Как это вообще понимать?

Последние слова он произносит на тон выше, но мне кажется, что он орёт во всё горло.

— Я объясню… — с трудом заставляю себе заговорить, язык словно прилип к нёбу.

Мобильный оживает. Поступает звонок. Не глядя на то, кто звонит, нажимаю боковую кнопку, ставлю на беззвучный режим.

Реакция Адэма — то, как он вновь превратился в чужого человека, пугает и путает мысли.

— Я внимательно слушаю тебя, Камилла. Будь добра сделать это. Ибо я нихрена не понимаю.

И с трудом держу себя в руках.

Каждое предложение, что он выдаёт, звучит настолько отчуждённо, что мне хочется закрыть руками уши.

— Адэм, я не знаю, с чего начать, — говорю, делая шаг навстречу к нему.

Но он отступает назад. Словно, боится, что, если я подойду ближе, произойдет что-то непоправимое. Вновь обрастает броней. Лицо становится непроницаемым.

— Попробуй начать с самого начала, — коротко бросает он, уводит от меня взгляд.

«Ему неприятно смотреть на меня?» — эта мысль режет скальпелем по нервам.

Во мне начинает подниматься паника.

В желудке бурлит, как при шторме. С каждой секундой между нами увеличивается не только расстояние, но и разрастается пропасть. Я не хочу допускать этого. Не хочу, чтобы нас отбросило назад.

Сейчас, в эту секунду, до меня отчётливо доходит, что моя любовь к Адэму важнее гордости. И если я не хочу его терять, то должна обнажить перед ним и душу.

— Если начать с самого начала и главного, Адэм, — произношу сквозь ком в горле. — Я люблю тебя. Люблю давно, наверное, с нашей первой встречи. С первого поцелуя в квартире у Демира.

Моё признание вызывает у него мгновенную горькую усмешку. Он вновь отступает назад, еще дальше от меня. По его глазам понимаю, что он не верит мне. Наверное, я бы тоже не поверила.

— И от большой любви ко мне, сбежала с другим, — говорит, вскидывая голову к небу. Будто просто озвучивает мысли вслух.

Уходит в сторону, я вновь делаю шаги к нему. Становится больно на физическом уровне от того, что я не могу прикоснутся к нему. Признание, которое я собиралась произнести и сделать особенным, сейчас кажется ему всего лишь попыткой оправдаться.

«Как мне его убедить?» — ищу выход, мысли хаотично мечутся в голове.

«Гори в аду Инглаб. Гори в аду!» — проклинаю ублюдка, с которым меня когда-то свела жизнь.

— В день, когда я ушла из дома, — замолкаю, собираюсь с мыслями. — Я узнала, что моя мама, мне не родная, — решаюсь на откровенный разговор. — В этот день мы с отцом начали спорить. Он хотел, чтобы я вышла за тебя…

Вновь замолкаю, видя, как брови Адэма сошлись на переносице. Он смотрит на меня, как на окончательно свихнувшуюся и завравшуюся.