Ты смеешься над тем, что в моих заклинаниях звучат слова «коварный» и «безжалостный»? Но это те слова, которые неразделимы с тобой, Алхазаб! Ты упрекаешь меня в кровожадности? А кто уничтожил лучших колдунов Дахриана? Кто заставил бедных, голодных голубей отнести обратно к султану останки его убийц? Нет, Алхазаб, не тебе упрекать меня в жестокости! Нет, Алхазаб, не тебе ругать мою магию… ведь ты – вообще не волшебник!

Все – и кочевники, и гномы, и комедианты – разом ахнули. Даже Алхазаб от удивления вздрогнул.

– Я – не волшебник? – переспросил он.

– Ты – не волшебник! – подтвердил Трикс. – Ты магоман!

– И что это значит? – презрительно спросил Алхазаб.

– Ты никогда не учился магии, – сказал Трикс. – Ты даже с чужой магией толком не знаком. А зря! Волшебство давным-давно стало точной наукой, и все волшебники измерены и классифицированы. Так вот…

Вокруг было очень тихо, и Трикс радостно понял, что захватил внимание слушателей. А что может быть лучше для мага, чем тысячи внимательных слушателей? Да ничего лучшего не бывает! Особенно если противник по недомыслию сделал твои слова доступными для всех собравшихся!

– Самый распространенный вид волшебников – это маги. Самаршанцы называют их колдунами, северяне – шаманами, горцы – чародеями. Но все они суть одно – люди, умеющие своими словами творить волшебство. Какое-то у них получается лучше, какое-то хуже, но магу подвластно все. Их, как правило, и называют волшебниками в народе… Во‑вторых, существуют чудодеи, они же – волшебники односторонне развитые. Это те волшебники, чье дарование позволяет творить лишь один вид волшебства – к примеру, лечить подагру или превращать тыквы в кареты. Ну а третий вид – волшебники бесталанные или магоманы. Искренне желая колдовать и бойко придумывая заклинания, они на самом-то деле не способны придумать ничего нового и необычного. Но вера их в себя так велика, что даже магоманы могут чуточку подколдовывать, творя заклинания слабые и непрочные.

– Ты сам себе противоречишь, мальчишка! Это у меня-то слабые и непрочные заклинания? У меня, Прозрачного Бога? Да я едва узнал, как делается магия, сказал: «Пусть отныне никакие заклинания, а также никакое человеческое оружие, огонь и вода, когти и клыки, руки и ноги, предметы быта и природные катаклизмы не смогут причинить мне вреда!» И с тех пор я неуязвим ни для магии, ни для грубой силы!

– Да, это так, – кивнул Трикс. – Но не потому, что заклинание твое имело какую-то силу. Тысячи лет маги наколдовывали себе защиту, истерев все слова начисто. И твое заклинание ничуть бы тебя не защитило.