А потом я вдруг поняла, что если чувствительность вернётся, и если я вдруг заново обрету возможность ходить, то больше не смогу заниматься дома, и мне придётся вернуться в школу. И вот в этот момент всё внутри похолодело от ужаса. И если вы всё ещё думаете, что ничто в целом мире не может настолько напугать человека, что он примет инвалидность как благо, то вы ошибаетесь.

Я не просто смирилась с новым положением дел. В тот момент я почувствовала себя в безопасности.

Лишиться возможности общаться со сверстниками, вести полноценную жизнь, быть вынужденной обучаться дистанционно – всё это теперь воспринималось мной как удивительное везение.

И именно поэтому, когда спустя год после аварии я почувствовала, что чувствительность возвращается, я не поспешила делиться этой новостью с кем-то ещё. Я решила выждать. Взяла паузу. Хотя бы, до окончания школы.

Да, я прекрасно понимала, что не только обрадую мать известием об излечении, но и значительно облегчу ей жизнь, но оправдывала себя тем, что мне нужно время. Ещё немного времени, пока страх не уйдёт.

К тому моменту, когда я впервые смогла пошевелить пальцем, весь мой быт уже был подчинён моему недугу. Я привыкла. И привыкли все окружающие. Да, у меня по-прежнему не получалось взять печенье с верхней полки, но в остальном я уже не ощущала себя какой-то беспредельно ущербной и в целом справлялась с любыми домашними заботами.

Это было утро. Я откинула одеяло, собралась опустить вниз свои безжизненные ноги и вдруг поняла, что могу шевелить пальцами. Почему-то только средним, безымянным и мизинцем, большой и указательный никак не слушались. Целый день я обдумывала, не поделиться ли новостью с родными, но решила, что не буду торопиться. В итоге не сказала никому.

Через пару дней я уже могла шевелить всеми пальцами. Посвятив пару часов в день занятиям, уже через неделю мне довелось наблюдать новые успехи – я могла двигать ступнями. Ещё через неделю встала на ноги. Рухнула, так как они отвыкли держать вес тела, затем поднялась и попробовала встать ещё.

А через месяц я уже могла свободно передвигаться по дому, но делала это очень осторожно. Вернее, даже не делала, потому что тут же приняла для себя новые правила: если никто пока не должен знать о том, что я хожу, то нельзя рисковать. Быть пойманной на месте преступления – гораздо хуже, чем лукавить о своём состоянии. Так я решила, и далее следовала только им.

Позже к этому списку правил добавились:

«Если ты не рассказываешь никому, то никому вообще»

Это касалось и матери, и приятелей-инвалидов, и сестры, но с ней проще, так как мы и прежде не особо общались. Вставала на ноги я только в присутствии собаки, и то очень редко и ненадолго.

«Если есть вероятность, что тебя кто-то может увидеть, то это обязательно случится.