– Кондрат! А ну отвали! Щас получишь раза! Немедленно отстань от Саши (Иры, Маши, Игоря)!

Несколько секунд Кондрат молча пережидает, провожая тяжёлым взглядом каждый кусок, который гость отправляет в рот. На морде выражение сардоническое и высокомерное, что-то вроде: «А харя твоя не треснет?»

Затем, будто нехотя, снова поднимается на задние лапы и на сей раз уже дотягивается передней лапой до руки с вилкой. И требовательно треплет эту руку: «Не зарывайся, дядя! Не кусочничай. Угости честную собаку».

Тут его пора нещадно гнать в три шеи, пока не наступил следующий этап: хамское короткое взлаивание абсолютно нецензурного содержания.

Если же и этот этап упущен, остаётся только одно: накормить его до отвала, к чёртовой матери.

За ночь он, как отъявленный ловелас, успевает поваляться на всех постелях в доме. Начинает с Евы. Она ложится раньше всех, потому как уходит раньше всех в школу. Зайдёшь к ней в комнату перед сном – Кондрат сонно поднимает голову с её кровати: ну чего ты беспокоишься, я же здесь.

Как только я укладываюсь под одеяло, он вскакивает ко мне на постель и скромно примащивается в ногах, якобы я тут с краю, незаметно, я вас не обременю.

Уже часа через полтора я просыпаюсь от храпа где-то около моего плеча. Кондрат покинул своё кухаркино место и развалился рядом, прямо в барской опочивальне: лохматая башка на подушке, рядом с моей, и храпит, как намаявшийся за день грузчик. Когда я его спихиваю, он огрызается и, ворча, перебирается к Борису. Но тот спит беспокойно, ворочается, то и дело просыпается, встаёт пить и вообще – пассажир беспокойный. Тогда раздражённый невыспавшийся Кондрат бежит к Димке. Это его последнее рассветное прибежище. Во-первых, Димка спит как убитый, на нём можно топтаться, плясать, храпеть ему в оба уха, бесцеремонно спихивать с места. Во-вторых, у него широченная тахта.

Утром можно видеть такую картину: раскинувшись в одинаковых позах, эти двое дрыхнут как пожарники, всю ночь таскавшие вёдра с водой.

Вообще, поразительны его позы, в которых он копирует хозяев. В жестах, привычках и манерах очеловечился до безобразия. Например, полулежит на диване в совершенно человечьей позе, опёршись спиной на подушки, передние лапы расслабленно покоятся на брюхе, и, кажется, будь на них пальцы, он бы ими почёсывал поросшую нежной белой шерстью грудку. Если б мне впервые показали такого где-нибудь в чужом доме, я бы испугалась. Мне и сейчас иногда становится не по себе, когда мы с ним одни в квартире и он вдруг подходит к рабочему моему креслу, где я сижу за компьютером, и, приподнявшись на задние лапы, кладёт переднюю мне на колено.

– Что, старичок?..