Пухлые губы мелко дрожат, и она кусает их, чтобы скрыть свою слабость и страх.

– Да, моих, – рявкаю я, ни капли не смутившись. – Еще скажи, что он невинная жертва.

– Не скажу, – она отрицательно мотает головой. – Его отпустили под залог вчера.

– Это ненадолго, – мрачно ухмыляюсь я.

– Прекрати! – срывается Эм и начинает колотить меня кулачками в грудь. – Хватит строить из себя хозяина жизни. Меня просто тошнит от твоей самоуверенности! Я не твоя кукла! Когда ты уже это поймешь? И ты не единственный мужчина на планете, Батлер.

– Для тебя единственный, Эм, – уверенно произношу я, ловлю тонкие запястья и сцепляю за ее спиной, вплотную прижимая к себе.

Задохнувшись от ярости и возмущения, она не пытается вырываться. – Я твой мужчина, а ты моя территория. Только так и никак иначе. Ты не избавишься от меня, Эм. Никогда этого не будет, – я разговариваю с ней, как с несмышлёным ребёнком, которому озвучиваю прописные истины, и гордячку накрывает от контраста с тем другим Батлером, который яростно колошматил кулаками по стеклу над ее головой. Да, малышка, никто не говорил, что будет просто.

– Никогда? – ее потрясенные глаза становятся огромными, как блюдца.

 – До конца контракта осталось пять месяцев, – сипло напоминает Эмилия.

– К черту контракт, Эм. Это просто бумажка.

– Бумажка? – она переходит на крик, дернувшись всем телом. – Для тебя это игра, Батлер? Забава? Развлечение? Прихоть? Из-за этой бумажки ты сломал мне жизнь! Ты лишил меня работы, шантажировал, загонял в долговую яму, заставил почувствовать себя продажной шлюхой. Ты вынудил меня бросить жениха и отправил его за решетку, разрушил бизнес. Ты собираешься отобрать компанию у человека, которого я люблю, как отца.

Это односторонняя сделка, Батлер, для удовлетворения исключительно твоих желаний! А что получаю я? Что получаю я, Адриан? – охрипшим голосом требует ответа Эм.

– Ты получаешь меня, малышка, – мягко говорю я, наклоняясь и обводя её губы своими. Опущенные трепещущие ресницы, прерывистое горячее дыхание, отчаянный стон и тонкие пальцы, слабо цепляющиеся за мои плечи. Я вымотал свою малышку, она готова сдаться. – Ты же понимаешь, что я хочу, сказать, девочка? – хрипло спрашиваю я, обхватывая ладонями тугие ягодицы.

Приподняв, насаживаю на себя, заставляя обхватить мои бедра ногами. – Помоги мне, Эм. Я пытаюсь сказать, но не знаю, как это делается правильно. – гордячка распахивает ресницы, и я тону в ее глубоких глазах, забывая собственное имя. Так много в них живых, оголенных, противоречивых эмоций. Они цепляют меня, кружат, рушат годами выстроенные правила, и я делаю то, чего поклялся не делать никогда. Я умоляю.

– Не отказывайся от меня, Эм, – выдыхаю я в ее губы и жарко целую их, слизывая солёные слезы.