Глядя на него, мне трудно удержаться от смеха. Я всю ночь не выпускала его из объятий.

Джек тоже смотрит на меня. Я прыскаю.

– Ты выпил яд, потому что жизнь без меня для тебя не жизнь. Почему у тебя глаза открыты?

Он приподнимает одну бровь.

– От тебя хорошо пахнет. Сама виновата. Да еще это сексуальное платьице. Лежу и думаю, как бы запустить под него руку, чтобы публика не заметила.

Я хихикаю и пугаюсь, что нас могут услышать. Мы уже две недели репетируем, и каждый раз, когда он смотрит на меня и декламирует свой текст, особенно про любовь ко мне, меня охватывает буря чувств.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Когда я с ним, я парю в небесах. Когда он во мне, я повторяю его имя как молитву.

Я не забываю, что все решают судьба и случай. Но разве оно того не стоит?

В любую минуту мы можем разбежаться.

– Что-то не так? – тихо интересуется он. – Я что-то перепутал? Переборщил с последним поцелуем? Черт, в следующий раз не буду так активно орудовать языком…

От его поцелуев на сцене я вся вибрирую. Впервые это произошло несколько репетиций назад: это было не по сценарию, но во время сцены на балконе он взял и поцеловал меня. На нас все глазели, но мне было все равно.

– Не думаю, что имелся в виду поцелуй взасос… – Я давлюсь, чтобы не засмеяться. – А декламировал ты шикарно.

– Все равно я боюсь забыть текст.

Я незаметно для всех беру его за руку.

– Я буду рядом. Представь, что все они – потешные мартышки в цилиндрах. Это полезный трюк, я недавно им овладела.

Мы научились выключать наши микрофоны, чтобы нас никто не услышал, но он все равно шепчет:

– Вчера поцарапал машину, когда ставил ее к тебе под навес. Заметил только сегодня утром, когда выезжал.

– Когда я уезжал, тетя Клара помахала мне рукой. Приедешь вечером в пентхаус? Сегодня пятница, завтра у тебя выходной. Утром у меня тренировка, а потом мы можем побыть вместе, посмотреть телик. Я соскучился по корейскому сериалу.

Я смотрю на его рубашку и думаю. Я не была у него в пентхаусе после того раза, последовавшего за встречей в кафе-пекарне; все его приглашения туда я отметала. Надо было бы объяснить ему почему, но гордость не позволяет.

Не хочу просить, чтобы он позвал меня в свой настоящий дом. Лучше обойтись без таких просьб.

– Что ты хмуришься, Елена?

Я любуюсь его точеным лицом.

Его лоб покрывается морщинами, но я все равно молчу.

Я вздыхаю при звуке своего прозвища, подслушанного им у Тофера. Его янтарные глаза впиваются в мои, густые ресницы дрожат. На сцене для меня больше никого не существует, потому что наступила ясность, ударившая мне в сердце как гигантская волна.

Я должна была догадаться.

– Тебе плохо? – спрашивает Джек, незаметно для публики гладя мою руку.

– Нет. – Я облизываю губы. – Джек, я не хочу в пентхаус. Больше не хочу.