Но не хочется мне!

— Ты с ума сошла? У нас гостья, — чеканю строго.

— И что? — левая бровь Анжелы изгибается. — Мы у себя в спальне за закрытой дверью. Делаем что хотим!

Шумно вздыхаю, начинаю объяснять очевидное:

— Ты тихо этим заниматься не умеешь, а я не хочу смущать Мирославу, ясно тебе? Вдруг услышит твои стоны?

Анжела смотрит на меня круглыми глазами, совершенно не понимает моих резонов.

— Она взрослая, не смутится.

Ослиное упрямство жены начинает порядком бесить. У нее что, бешенство матки началось, что ли?

Складываю руки на груди и цежу недовольно:

— Пока ты живешь на мои деньги, будешь делать, как я сказал. А я говорю — марш из моей спальни.

Тихонько сижу в столовой и начинаю молиться, чтобы на завтрак никто не пришел. Ни Глеб Викторович, ни Анжела. Хотя я сюда спустилась именно для того, чтобы поговорить с хозяином дома - спросить, когда смогу вернуться в снятую для меня квартиру.

Уже даже есть не очень хочется, стоит вспомнить, как чета Орловых общается друг с другом. Как они с таким климатом в семье собрались воспитывать ребенка? Мне это искренне непонятно.

Комкаю в руках белую салфетку, нервно сглатываю, вспоминая вчерашние визги Анжелы на горничную. Это она с Глебом Викторовичем кроткий ягненок, а без него — дикая фурия.

Думала, нашла классную семью для ребенка, а наткнулась на семейку Адамс. Кстати, это несправедливо сравнивать кошмарных Адамсов с Орловыми. Двое монстров, без сомнения, любят друг друга, а вот Глеб Викторович и Анжела — точно нет.

По сравнению с ними моя семья кажется почти нормальной.

Хотя нет… и близко нет. Нет между моими родителями хоть сколь-нибудь нормальных отношений, любви, банального уважения, как нет его и в семье Орловых.

А еще Глеба Викторовича нельзя сравнивать с моим отцом. Он по крайней мере никогда не бьет свою жену. А то, что не бьет, видно сразу — она его практически не боится.

Отец же всегда отличался агрессивностью. Меня не бил, нет. Только в детстве, хотя свое детство я не очень-то помню. Помню, как таскал за волосы за двойку в первом классе — это да. Потом мама меня коротко постригла, чтобы схватить не мог, и сама так же постриглась. Видимо, это как-то повлияло на отца, потому что меня он больше не трогал. Но маме по-прежнему продолжали доставаться от него затрещины и оплеухи.

Она очень тихая, моя мама. Незаметная и не имеющая абсолютно никакого веса в семье. Она как салфетка — ее можно комкать, рвать, а она не сможет ответить.

Я раньше думала, что она очень слабая, раз никогда за себя не заступалась. А теперь считаю, что она очень сильная, раз столько лет терпит скотское отношение отца. Но все же недостаточно сильная, чтобы от него уйти. После того как я пожила с Антоном, очень хорошо поняла, почему мама лишний раз не провоцирует папу, почему не защищается.