Неплохо для вчерашнего детдомовца с дырой в кармане, а?

Однако леди так, как она, не поступают.

После известий о том, что Анжела предложила Мире сделать аборт, ничего, кроме отвращения, к бывшей жене не испытываю.

— Ну, привет… — тяну похоронным голосом. — Как ты вошла, я же забрал у тебя ключи.

— Ой, прости, в одной из сумочек лежали запасные, забыла отдать. — Анжела улыбается мне, но очень скоро ее улыбка сходит на нет. — Ты мне не рад? Ты же сам пригласил нормально поговорить…

— О да, я хочу с тобой поговорить…

Она превратно понимает мои слова. Спешит сесть рядом на диван и заводит приторно-сладкую речь:

— Глеб, я весь этот месяц не находила себе места. Веришь или нет, но я не могла смотреть ни на одного мужчину, перед глазами был только ты, и в сердце ты. Я ведь люблю тебя…

— Так любишь, что даже предложила Мире сделать аборт? — спрашиваю с прищуром.

Она резко выпрямляется, делает недоуменный взгляд:

— Кто тебе такое сказал? Она? Это все вранье чистой воды. Знаешь, эти провинциалки наплетут что угодно, лишь бы оторвать богатого мужика…

— Хватит заливать, Анжела, — резко ее перебиваю. — Я же вижу, когда ты врешь!

Она тут же идет на попятную:

— Глеб, я за этот месяц полностью изменилась. Если хочешь, я стану растить ее ребенка, как своего. Буду менять ему памперсы, кормить с ложечки, стану образцовой мамой. Вот, смотри!

И она показывает мне коротко состриженные ногти с французским маникюром.

Надо же, какие разительные изменения. Это, конечно, все меняет.

— Не нужно таких жертв, Анжела, — качаю головой.

Она снова неправильно меня понимает, тут же приободряется, начинает частить:

— А и хорошо, пусть она сама его растит. Мы с тобой сделаем нового. Знаешь, я ходила к врачу и, должна сказать, что у меня резкие улучшения. Я рожу тебе ребенка самостоятельно. Это будет наш с тобой сын… Ну? Что скажешь?

— Ответь честно, Анжела, у тебя вообще были эти проблемы по женской части, или ты их выдумала, чтобы не рожать мне? — резко спрашиваю.

По ее выражению лица понимаю — я неожиданно попал в точку. И как мне это раньше в голову не пришло? Подумать страшно, сколько выложил за ненужное лечение.

— Глеб… — Анжела картинно складывает руки на коленях. — Я ведь, несмотря ни на что, все это время хранила тебе верность… Я… Если хочешь знать, я даже забросила живопись, так как без тебя нет никакого вдохновения! Ты мой единственный!

В этот момент обращаю внимание на то, что внутренняя сторона ворота ее пиджака испачкана чем-то бежевым. Как будто она намазала шею тональным кремом и он немного стерся о белую ткань. Зачем бы ей это делать?

Тяну к ней руку, слегка отодвигаю ворот пиджака и замечаю на белой шее плохо замаскированный засос.

— Говоришь, хранила верность? — Мне становится смешно.