Нет, сначала пусть объясняется со мной на улице, за калиткой. Пусть извиняется за беспредел, и не раз. А потом уже затащу в дом и сделаю с ней что-нибудь сладко-нехорошее. В голове сразу всплывает пара-тройка вариантов.

Нет, надо сначала наказать, а потом уж…

Впрочем, почему я должен лишать себя удовольствия?

Секса хочется так, что аж сводит скулы — грубого, животного. Мире так не нравится, Мире нежно нравится. Но пусть терпит, сама виновата.

Так, значит, сначала в спальню, а потом заставлю ее драить столовую, чтобы на ковре не осталось ни пятна.

Снова звенит звонок.

А почему только столовая? Пусть и кухню драит!

Беру и разом сметаю со стола заказанную еду. Все равно на вкус — картон. Соус вперемешку с салатом пачкает пол, мясо отскакивает к холодильнику.

Довольный собой спешу на улицу.

Полюблю ее как мне захочется, потом пусть выдраит мне весь дом и готовит царский ужин. Уже завтра решу, как ее наказать.

Несусь к калитке, открываю ее настежь.

Долго стою, долго пялюсь.

Нет-нет, совсем не на симпатичную физиономию супруги.

Передо мной наш сосед-алкаш.

— Доброго здоровьечка, — тянет он и спешит улыбнуться, оголяет ряд гнилых зубов. — Прошу прощения за беспокойство, не одолжите чуть-чуть на лекарство, так сказать?

Я в жизни не испытывал разочарования сильнее. Аж всего переклинивает от злости. В глазах темнеет, руки ходуном.

— Пошел на хрен! — рычу на соседа, еле сдерживаясь, чтобы не врезать.

Намять бока — отличный способ снять стресс, а все же не могу так рисковать. Отец вот-вот выбьется в мэры, нашей семье конфликты не нужны.

С шумом захлопываю калитку, скрежещу зубами, вспоминая, как вывалил на пол кухни еду. Желудок урчит от голода, голова пухнет от перенапряжения.

А потом до меня как-то неожиданно доходит: если Мира ушла вчера, ее тесть вчера бы и приволок, так? А он не приволок. Значит…

Несусь в дом за ключами от машины.

Если понадобится, я весь город объеду, но найду эту маленькую дрянь!

— Ко мне, — слышу строгий оклик Антона.

Ноги деревенеют, сердце эвакуируется в пятки. Еле заставляю себя повернуться и вижу его перекошенное от злости лицо.

Не могу заставить себя подойти. Да что там, я и шагу ступить не могу. Замерла на месте и трясусь как осиновый лист. А муж злится все больше, ведь он терпеть не может, когда я мешкаю с его приказами. Сам шагает ко мне. Тут-то я понимаю: со злости может и прибить. Потираю затылок — он болит фантомной болью от воспоминания о том, как во время одного из ужинов Антон дал мне такую затрещину, что я ударилась носом о стол.

Хочу убежать, но не могу.

— Кирдык тебе, Мира! — рычит он, а потом тянет ко мне руки.

Мотаю головой, хочу крикнуть «нет», а изо рта ни звука. Я будто онемела.

Вздрагиваю всем телом.

И… резко просыпаюсь. Сажусь на кровати, вытираю мокрый лоб.