И это его вина, что дочь не понимает, что вокруг неё происходит. Мучается от этого.

— А что у нас за сырость тут? Что случилось, зайчонок? — ласково и негромко обратился к дочери.

Удерживая её на руках, вытирал слёзы с заплаканного и покрасневшего личика.

— Пап, не уходи. Почему ты всё время уходишь? Я скучаю. — на последних словах её прорвало ещё сильнее.

Никита перевёл на меня какой-то потерянный взгляд. А я что? Что я могу сделать? Ничего. Сделано уже всё.

Обычно на его появление в этой квартире я старалась реагировать ровно. Сложно, конечно. Но от понимания, что он никуда не исчезнет и мы с ним связаны общим ребёнком, может, чуточку, но было легче.

Это как принять неизбежное. От этого никуда не деться. Он отец. Дочь любит. Она тоскует по нему. Поэтому, хочешь не хочешь, принятие приходит как-то само собой. Но сейчас меня колотило изнутри. Раздражение достигало критической отметки. Но гасила его в себе. Гасила, подавляла. Но оно то и дело грозилось прорваться наружу.

Решив не рвать себе душу, бесшумно вернулась на кухню. Пока продолжала разбираться с ужином, слышала, как Никита что-то объясняет дочери.

Спокойно, ласково ей что-то говорит.

Уж не знаю, что именно он ей сказал, но на кухню они вошли без слёз. Кариша по-прежнему сидела на руках, и только изредка всхлипывала. Но это были отголоски истерики. Новых слёз ручьём не было. Слава богу.

— Ты не против, если я немного задержусь сегодня и уложу Каришку спать? — обратился ко мне, ожидая ответа.

— Нет, не против. — произнесла сухо и сдержанно. От этой идеи я была не в восторге, но сегодня вряд ли получится иначе.

— Хорошо. Я продукты привёз. — только сейчас заметила пакет, который он держал свободной рукой, пока дочь висела на нём, как обезьянка.

Вцепилась в него, будто боялась, что вот-вот он уйдёт.

— Мы те ещё не съели. Не стоило. Но спасибо. — в ответ на это Никита ничего не сказал. Просто поставил пакет и снова продолжил болтать с дочерью.

Когда я закончила с едой, Кариша принялась уплетать за обе щёки. Аргументируя скорость поглощения пищи тем, что чем быстрее съест, тем дольше они с отцом побудут вдвоём. Никита от ужина отказался. Ну и пусть. Я и предложила только ради приличия. Сама тоже есть не стала, кусок в горло не лез.

Налила себе чай, чтоб хоть как-то занять руки, которые сжимали кружку с такой силой, что ещё немного и вот-вот трещины пойдут по поверхности фарфора.

Обычно Никита приходил тогда, когда мы уже успевали поужинать. И такой неловкости и напряжения в тесном пространстве кухне не было. Но сейчас я даже рада была, что дочка расправляется с едой? с какой-то умопомрачительной скоростью.

Когда наконец-то Никита с Кариной ушли в комнату, я смогла хоть немного расслабиться. Правда, стало напрягать другое.