— Думаю, после воскресной истории вам не стоит появляться в людных местах. Не согласитесь ли вы поужинать со мной здесь?

Тори почувствовала себя школьницей, которую пригласил на прогулку самый красивый в классе мальчик. Нет, еще хуже: она вела себя так, словно ее никто, никуда и никогда не приглашал!

— А вы разве забыли, что нами интересуется пресса? — напомнила она ему. Отец уже успешно отбил атаку нескольких репортеров, но они продолжали рыскать по округе.

— Нет, не забыл. — Голос Джонатана помрачнел. — Только я уверен, что у вас есть опыт и вы знаете, как убежать от них.

То есть предстоит убегать от репортеров, сердито подумала Тори. И все — ради Джонатана Макгвайра.

— Я не понимаю, почему должна принять ваше приглашение.

— Потому что я вежливо попросил, — мгновенно отреагировал он.

Это правда. И извинения свои принес. Однако Тори сомневалась в его мотивах.

— А вы умеете готовить? Или приглашаете меня, чтобы я приготовила вам ужин?

Джонатан от души расхохотался

— Приходите – узнаете.

Но ей вовсе не хотелось сидеть целый вечер с Джонатаном Макгвайром. Он не только оскорбил ее, но еще и набрался наглости и поцеловал.

И несколько мгновений она отвечала на его поцелуй.

Да, Джонатан ей нравится, и что из того? Ничего. Она уже потратила три года жизни на Руперта, не хватает еще влюбиться в Джонатана.

— Вы очень долго принимаете решение, — прозвучало на другом конце провода. — Неужели боитесь?

— Вас? — настороженно и неприязненно спросила она.

— Моего кулинарного искусства, — насмешливо ответил он.

Он имел в виду другое. Нет, она не боялась.

— В какое время я должна прийти?

— От семи тридцати до восьми вам подойдет?

— Вполне.

До встречи. — Тори быстро повесила трубку, чтобы не наговорить лишнего.

Она чувствовала себя униженной и раздавленной!

— Ты прекрасно выглядишь, дочка, — сказала мать, отрывая взгляд от газеты. Она сидела в кресле, положив забинтованную ногу на табурет. На Тори было облегающее платье до колен глубокого синего цвета — в тон глазам, стройные ноги затянуты в светлые колготки, а высокие каблуки прибавляли роста. Волосы шелковистыми волнами падали на плечи, легкий макияж был почти не заметен, лишь слегка подчеркивался румянец щек Ярче всего выделялись губы.

— Тори выбрала вишневую помаду с влажным блеском, отчего рот приобрел капризно-сексуальное выражение.

Вот тебе, Джонатан Макгвайр, сказала она своему отражению в зеркале. Сегодня она не Тори Бьюкенен, которую он ни во что не ставил, и не Виктория Кэнан, которую он знать не хотел.

— Спасибо, мама, — сказала она, благодарная за поддержку — Папа готов?

— Он там на улице болтает с репортерами, намекая, что собирается навестить твою бабушку.