Я знаю, что впереди нас ждут испытания, но я также знаю, что с Александром на моей стороне мы сможем победить все.

Солнце начинает опускаться, заливая город теплым светом, я закрываю глаза и шепчу безмолвное спасибо Вселенной. В этот момент я испытываю глубокое чувство благодарности за все, что привело меня к этому моменту — слезы, сомнения и непоколебимую веру в силу искусства.

Я сижу в своем кабинете, окруженный знакомым запахом бумаг и гулом производительности. Объявление, которое Катя нашла вчера, лежит у меня на столе, и его изображения захватывают мое внимание. Целеустремленно тянусь к телефону и быстро отправляю ссылку на объявление своей помощнице, поручая ей собрать дополнительную информацию и договориться о просмотре.

Только я собираюсь погрузиться в работу, как дверь моего кабинета с грохотом распахивается, и врывается отец Кати с красным от гнева лицом. Он бьет кулаком по моему столу, его голос гремит по комнате.

— Какого черта? Почему моя дочь не берет трубку, когда я звоню? — кричит он, его ярость ощутима.

— Вениамин Сергеевич, — спокойно и твердо отвечаю я, встречая его взгляд непоколебимым взглядом. — Я запретил Кате общаться с вами и вашей женой.

Его лицо искажается от ярости. — И почему так? — спрашивает он, его голос полон возмущения.

— Потому что я считаю, что это правильное решение, — твердо утверждаю я. — Я не позволю вам и вашей жене негативно влиять на Катю. Ваша дочь — моя жена, и она находится под моей защитой и опекой. Я не позволю никому навредить моей семье.

— Недаром мне о тебе рассказали! — восклицает он, не в силах сдержать гнев.

— Мне наплевать на то, что обо мне говорят незнакомцы, — возражаю я ровным и решительным голосом.

— Я хочу поговорить с Катей! — требует он авторитетным голосом.

— Только в моем присутствии и только если она сама захочет с тобой общаться, — твердо отвечаю я, не уступая.

— Как ты смеешь! — кипит он, его лицо искажается от ярости. — Да я тебя в асфальт закатаю!

Не обращая внимания на его угрозы, я сохраняю самообладание. — Убирайся, — говорю я спокойно, в моем голосе слышится намек на предупреждение. — Если ты когда-нибудь снова подойдешь к Кате без моего разрешения, то я тебя не в асфальт закатаю, а куда глубже.

Неохотно мужчина поворачивается к двери, его гнев витает в воздухе. Но прежде чем он уходит, меня охватывает порыв, и я не могу не задать вопрос, который гложет меня.

— Ты любишь свою дочь? — спрашиваю я более мягким тоном, почти умоляющим.

Ошарашенный неожиданным вопросом, отец Кати хватается за дверной косяк, на его лице отражается замешательство. — Да, — наконец признается он.

Я изо всех сил пытаюсь понять все это.