Наверняка он осудил бы подобное решение. У меня нет того, что я могла бы предложить Кариму кроме себя и своей любви, но я все равно считаю, что лучше ему подхожу. Я это чувствую. И ночь в какой-то степени послужила доказательством этому. Мы оба — страстные, горячие натуры. Ему никогда не будет так хорошо с Мадиной, как со мной.

К комнате я быстро переодеваюсь в купальник, сверху набрасываю золотистое парео — отчим терпеть не может, когда перед ним маячут в полуобнаженном виде. Да и Карим не останется, так что выпендриваться мне не перед кем. Волосы закалываю сверху, чтобы не намочить, придирчиво оглядываю себя в зеркале.

"Мне тоже раньше больше нравилось" — звучит в голове проклятый голос. Сказал это просто, чтобы отца поддержать? Или правду сказал?

Трясу головой, чтобы отбросить все эти мысленные вопросы, которые так и останутся без ответов. Во всяком случае, пока.

Как только открываю дверь спальни, тут же слышу голос Карима. Значит, он еще не поднимался. Разговаривает тихо, почти нежно. Он так лишь с Мадиной говорит. Сразу ревность и злость заливают нутро.

— Вечером увидимся, — произносит мужчина чуть хрипловато, когда его глаза впиваются в меня.

Я неторопливо закрываю дверь своей комнаты и иду вперед, пока не оказываюсь перед Каримом в нескольких сантиметрах.

Он не любит галстуки, но сегодня надел. Видимо утром была какая-то важная встреча. На такой случай у него в офисе полно галстуков. Я знаю, потому что частенько самовольно приходила туда раньше.

Галстук его повязан неаккуратно, еще в машине заметила. Но сейчас рука так и тянется поправить. Я встаю на цыпочки и затягиваю узел, не поднимая взгляда вверх.

Карим продолжает говорить с невестой.

— Да, я позвоню. Когда встретимся, расскажешь, как все прошло.

Одна его рука так же, как и ночью, ложится мне на шею и сдавливает. Рывком он впечатывает меня в стену, и мне приходится убрать пальцы от галстука, вместо этого вцепиться в его предплечье.

Разговор Карим не прекращает.

— Сам приеду… Да… Посмотрим, Мадина.

Приближается ко мне вплотную, сильнее сжимая горло. Дыхание мужчины касается щеки и губ.

— Хорошо… Давай, пока.

Он сбрасывает вызов и убирает телефон в карман брюк.

— Ты чего, бл*дь, добиваешься? Че ты лезешь опять ко мне?

Дышать трудно, живот сводит судорогой, а ноги слегка дрожат от близости и запаха мужчины. Я скольжу руками по его предплечьям вверх, надавливаю подушечками на тугие проступающие сквозь кожу вены, обвожу костяшки его пальцев и дальше сильнее прижимаю руки мужчины к своей шее, ногтями царапаю следы своих зубов на его пальцах. Взгляд Карима становится настолько темным, что черные зрачки почти сливаются с каре-зеленой радужкой.