Именно новая баронесса фон Раймон под диктовку Слепого барона писала его мемуары. И даже несколько раз с его позволения вставляла в текст свои замечания. Впрочем, делала она это очень деликатно и всегда аккуратнейшим образом помечала, что эти мысли – ее собственные. На сегодня все, Алексис. Я немного устала. Встретимся завтра, как обычно, после утренней трапезы. А вам советую заглянуть в галерею и найти семейный портрет графа с женой. Поторопитесь, баронет, скоро стемнеет.

***

Стены галереи были увешаны портретами разных эпох. Баронет медленно шел вдоль шеренги фон Ваерманов, с интересом разглядывая орденские ленты и напудренные парики, очаровательные декольте давно почивших прелестниц и даже старинные мундиры бравых вояк.

Семейный портрет первого графа висел ближе к дверям. И когда Алексис подошел к нему, пришлось зажечь еще пару свечей в настенном бра: в старинном поместье до сих пор не было такой роскошной новинки, как электрическое освещение. А приносить в галерею керосиновые лампы запретила старая графиня: она не любила их резкий специфический запах.

Портрет был очень стар, от возраста краски потемнели, и кракелюры слегка обезобразили лицо Освальда фон Ваермана. Граф сидел в кресле с высокой спинкой, но рука его покоилась на талии стоящей рядом женщины. Её густо-синий туалет казался почти черным. Темные волосы были собраны в простую прическу. Даже роскошное ожерелье на стройной шее не добавляло ей пафосности и торжественности. Тонкая рука слегка опиралась на плечо мужа. А вот лицо…"

"С портрета на Алексиса чуть растерянно, с мягкой и нежной улыбкой смотрела Джулия фон Ваерман. Через несколько мгновений наваждение прошло, и баронет рассмотрел и отсутствующую у Джулии родинку на щеке, и чуть более узкие плечи. Но схожесть двух юных девушек показалась ему мистически прекрасной и удивительной…

Чем больше баронет всматривался в портрет, тем четче в мягком свете свечей проступали силуэты мужа и жены, тем больше становилось заметно, что эта пара на портрете – единое целое и их просто невозможно представить по одиночке.

Что-то очень похожее на легкую зависть к чужому счастью коснулось души и мыслей Алексиса. Нет, не настоящая зависть, а скорее – мягкая грусть, некие печальные мысли о недостижимом…

***

В обед голодная толпа студиозусов, пользуясь отсутствием старой хозяйки поместья, яростно накинулась на кухонные шедевры. И некий высоченный крепкий корнет, курсант Военной Академии, едва успев проглотить очередной деликатес, заявил:

— Госпожа Джулия, мне приходилось гостить и на юге, и на севере страны, но нигде я не ел хлеба вкуснее, чем в вашем поместье.