В этом случае «Будь Готов» вызывает самые темные силы в душе человека. Уж поверьте. Сам сколько раз видел. Женщины становятся тупыми и вульгарными, а мужчины агрессивными.

Я с трудом сдерживал смех. Костя беззвучно трясся, положив сзади голову на мое плечо.

— Вы не передумали? Может дерябните немного? — спросил он, со все ещё теплящейся надеждой в голосе. Видимо, ему было одиноко и он нуждался в собутыльнике.

— Благодарю, нет. — ответил я.

— Ну не желаете, а я, такскать, с вашего позволения хряпну!

— Сегодня же особый случай. Я стал невольным свидетелем, вашего триумфа.

Прошу прощения, сначала я наблюдал, как вы, сударь, — он посмотрел на меня, давая понять, что обращается ко мне, — запечетлевали на фотопленку это гнусное преступление. Такскать, невольно инкогнито.

Бомж махнул стакан с жидкостью и тут же шумно занюхал выпитое разрезанной луковицей, а потом, после некоторой паузы, произнес:

— Да-а-а… Транс-цен-ден-тально!.

Он проговорил это слово с харизмой и выражением лица достойным театральных подмостков.

— Вы меня видели? Вы видели, как я фотографировал? Где вы были? Как я вас не заметил, — удивился я

— Позвольте представиться.

Авигдор. Авигдор Бернштайн. Для друзей Пианист Витя. Или Витя Пианист. Как вам больше нравиться

— Я думал вы медик… В прошлом. Вы так подробно описали цингу, словно учились в меде.

— Дело в том, — продолжил Авогдор-Витя, — мама хотела, чтобы я занимался музыкой, а папа желал, чтобы я стал врачом. Поэтому я немножечко врач — стоматолог, но временно немножечко работаю пианистом в ресторане «Прага».

Затем, видя наши недоуменные взгляды, он подумал и добавил:

— Уже, пару дней, как не работаю.

А вообще-то я в душе не медик и не музыкант — я философ.

По его внешнему виду с уверенностью можно было сказать, что он не работает пару месяцев или даже пару лет.

— Так, где вы были, когда я фотографировал?

— Ах, да! Я находился там, этажом выше, — он показал указательным пальцем в потолок. Я посмотрел туда и увидел трещину в перекрытии.

— А потом я наблюдал вашу увлекательную погоню за Лосем и его арест.

— Молодой человек…— он укоризненно растягивал слоги, — Витя-Пианист тут всех знает, все знают Витю-Пианиста.

Обижаете. Витя-Пианист в двадцать лет тут самый большой гешефт имел у Березки.

— Авигдор, а сколько вам сейчас лет?

— Для девушек двадцать пять. Но для вас так и быть, по чесноку, двадцать девять.

Витя-Пианист налил себе еще одну, выпил, крякнул и произнес:

— Во что же ты себя превратил Витя? — посетовал Костя,- травишь себя этой гадостью, а мог бы людей лечить.

— Как говориться — пути господни неисповедимы, раньше я лечил людей, теперь лечу себя от похмелья.